Голос его остался ровным.

— Потом еще раз попросила вернуть ее в комнату.

— Вы не сделали этого.

— Нет.

— Почему?

Дарен посмотрел на меня.

— Потому что она умирала.

— Вы это знали?

— Варр сказал, что повреждение тяжелое.

— Но не сказал, что она точно умрет.

— Нет.

— Значит, вы снова приняли решение за нее.

Я сказала это не как обвинение, а как факт.

Дарен кивнул.

— Да.

— А если бы вернули?

— Не знаю, что случилось бы.

— Процесс мог завершиться.

— Возможно.

— Или убить ее быстрее.

— Возможно.

Он не пытался выбрать удобный вариант.

— Через сколько она умерла?

— Ближе к рассвету.

Я опустила взгляд.

— Вы были рядом?

— Да.

— До конца?

— Да.

— Она еще говорила?

— Иногда.

— О чем?

Дарен долго молчал. Я уже решила, что он не ответит, но он сказал:

— В какой-то момент спросила, помню ли я наш первый дом.

У меня сжалось горло.

— Что вы ответили?

— Да.

— И?

— Она спросила, какого цвета были стены спальни.

Я почти перестала дышать.

— Зеленые.

Дарен посмотрел на меня.

— Да.

Та самая комната. Чужое воспоминание во мне.

— Она помнила?

— В тот момент да.

— А потом?

— Через несколько минут спросила то же самое.

Я закрыла глаза.

Теперь болезнь Эвелины перестала быть медицинским описанием. Женщина умирала и уже не знала, задавала ли мужу один и тот же вопрос.

— Что вы ответили во второй раз?

— То же самое.

— Что стены были зелеными.

— Да.

Дарен смотрел на свои руки.

— Я рассказывал ей о белых розах под окном. Об ужине, на который она не поехала. О поездке к морю. Не знаю, слышала ли она.

Внутри что-то болезненно сдвинулось.

Те самые воспоминания: берег, зеленая спальня, часть того, что Эвелина пыталась сохранить в стекле. И часть того, что теперь находилось во мне.

— Она умерла у вас на руках?

Дарен покачал головой.

— Варр был рядом. Я держал ее за руку.

Он больше ничего не добавил. Я тоже молчала.

За дверью кто-то прошел по коридору. Дом продолжал жить: на кухне готовили обед, слуги носили белье, внизу открывалась входная дверь.

А два года назад в этом же доме женщина медленно умирала после магического выброса, пока муж рассказывал ей воспоминания, которые она боялась потерять.

Мне стало ясно, почему Дарен не хотел возвращаться в ту комнату. И почему это не оправдывало его молчание передо мной.

Обе вещи могли быть правдой одновременно.

— Вы считаете, что убили ее? — спросила я.

Дарен не поднял головы.

— Иногда.

— Я спрашиваю не о чувстве.

Он посмотрел на меня.

— А о чем?

— О факте.

— Я разбил зеркало. После этого произошел выброс. Она получила смертельные повреждения.

— Это цепочка.

— Да.

— Но вы ударили по зеркалу, чтобы остановить перенос.

— Да.

— Не чтобы причинить ей вред.

— Нет.

— Вы не знали, что разрушение вызовет сброс энергии по обратной линии.

— Нет.

— Но действовали, не понимая системы.

— Да.

Я медленно кивнула.

— Тогда вы не убийца.

Дарен смотрел на меня.

— Это должно было прозвучать как оправдание?

— Нет.

— Хорошо.

— Вы совершили опасную ошибку в момент паники.

Он отвел взгляд.

— Она умерла из-за этой ошибки.

— Возможно.

Дарен резко посмотрел на меня.

— Что значит «возможно»?

— Мы до сих пор не знаем, выдержала бы она завершение полного переноса.

— Лиана...

— Я не снимаю с вас ответственности.

Я говорила спокойно.

— Но и не собираюсь принимать версию Эвелины только потому, что она звучит проще: «Он меня убил».

Дарен ничего не сказал.

— Она сама создала контур.

— Да.

— Скрыла его.

— Да.

— Продолжила работу после того, что случилось с Миной.

— Да.

— Запустила полный процесс, не объяснив ничего ни врачу, ни вам.

— Да.

— Вы разрушили систему, не понимая последствий.

— Да.

— Это трагедия, Дарен. Не красивое преступление с одним виновным.

На его лице появилось выражение, которого я не сразу смогла определить. Не облегчение — скорее усталость человека, который услышал сложный ответ там, где годами давал себе только один.

— Есть еще что-то? — спросила я.

Он напрягся.

— Да.

Я почти рассмеялась.

— Разумеется.

— Это связано с Миной.

Я ждала.

— После смерти Эвелины коронная палата хотела провести полное расследование ее исследований.

— Почему не провела?

— Техническую часть провела.

— Но не историю обратного переноса.

— Нет.

— Почему?

— Мина отказалась участвовать.

Я сразу поняла.

— Она не хотела, чтобы ее имя оказалось в материалах.

— Да.

— И чтобы ее снова обследовали.

— Да.

— Вы согласились.

— Да.

— Имели право?

— Я был владельцем дома и не подал заявление о возможном нарушении со стороны Эвелины.

— Поэтому палата рассматривала случившееся только как техническую аварию.

— Да.

— Вы скрыли эксперимент на Мине.

— Да.

На этот раз я почувствовала злость.

— Из-за этого эксперты не знали, что система вообще способна передавать память обратно человеку.

— Да.

— Дарен.

— Я знаю.

Он не защищался, и от этого было только хуже.

— Если бы они знали, зеркало в спальне проверяли бы иначе.

— Возможно.

— Не «возможно».

— Хорошо. Да.

Я встала и отошла к окну. Мне нужна была дистанция.

— Мина попросила вас молчать.

— Да.

— И вы решили ее защитить.

— Да.

— Снова.

Дарен понял.

— Снова решил, какую часть правды другим лучше не знать.

— Именно.

Я повернулась.

— Вы понимаете, что одна и та же черта может быть одновременно достойной и разрушительной?

Он горько усмехнулся.

— Начинаю.

— Вы защитили женщину, которая была травмирована и не хотела превращать свою жизнь в публичное дело.

— Да.

— И одновременно помогли оставить опасную конструкцию в доме.

— Да.

— Потому что решили, что сами удержите последствия прошлого.

Дарен посмотрел на меня.

— Да.

Я устало провела рукой по волосам.

— Ненавижу, когда нельзя просто назначить одного виноватого.

— Могу предложить себя.

— Не облегчайте мне работу.

— Простите.

Мы замолчали.

После всего рассказанного я должна была чувствовать страх перед ним. Или облегчение. Или жалость.

Вместо этого чувствовала все сразу: злость, сочувствие, усталость и почти болезненное понимание того, почему этот мужчина стал таким, каким я встретила его три месяца назад.

Сдержанным.

Осторожным.

Убежденным, что молчание иногда безопаснее правды.

Он научился этому здесь, рядом с женщиной, которую любил и не сумел спасти.

Я не могла исправить это за него.

И не хотела.

— Я все равно уеду, — сказала я.

Дарен кивнул.

— Знаю.

— На несколько дней.

— Хорошо.

— Мне нужно понять, какие чувства принадлежат мне.

В его глазах что-то изменилось.

— Ко мне?

— В том числе.

Я не стала уклоняться. После чужого сна любая ложная деликатность казалась бессмысленной.

— Я хочу понять, когда думаю о вас, кто именно это делает.

Дарен едва заметно побледнел.

— Понимаю.

— Не уверена.

Я подошла к столу и взяла перчатки.

— Во мне есть воспоминание женщины, которая знала вас восемь лет. Ее тело помнит ваши прикосновения. Ее память знает ваш голос, привычки, комнаты, в которых вы жили.

Он ничего не сказал.

— А я знаю вас несколько месяцев.

— Да.

— И это ужасно нечестная пропорция.

Дарен опустил взгляд.