— Уберите, пожалуйста.

Она замолчала.

Я подошла ближе.

В глубине висели три платья под льняными чехлами. На верхней полке лежала темная шляпная коробка.

— Не выбрасывайте, — добавила я. — Просто перенесите туда, где хранят остальные ее вещи.

Сера посмотрела на меня с облегчением.

— Конечно.

— Я не хочу жить среди одежды Эвелины. Но это не значит, что ее нужно уничтожать.

— Я понимаю.

— Дарен знает, что она здесь?

— Думаю, нет. Этим шкафом давно не пользовались.

Я сняла один чехол.

Темно-синее платье было красивым. Талия уже, чем у меня, рукава длиннее. На вороте — мелкая серебряная вышивка.

Я тут же вспомнила женщину из зеркала.

И фрагмент ее прошлого.

«Я не позволю тебе продолжить».

Вернула чехол.

— Уберите сегодня.

— Сделаю.

Через час явился Дарен.

Я как раз пыталась передвинуть письменный стол ближе к окну.

— Что вы делаете?

— Очевидно, переставляю мебель.

Он посмотрел на стол.

Потом на меня.

— Один человек?

— Он двигается.

— На два пальца за минуту.

— Зато двигается.

Дарен снял сюртук и положил на спинку кресла.

— Куда?

— Я справлюсь.

— Лиана.

— Что?

— Вы уже объяснили, что не любите, когда за вас решают. Я не решаю. Я предлагаю пару рук.

Я посмотрела на его руки.

— Пару?

— В человеческой форме именно столько.

— Хорошо. К окну.

Он взял стол с одной стороны.

— Поднимайте, не тащите. Ножки старые.

— Я понял.

— И не наклоняйте.

— Я понял.

— Медленнее.

Дарен остановился.

— Вы всегда так разговариваете с рабочими?

— Только с теми, кто уверен, что сила заменяет осторожность.

— Я начинаю понимать, почему ваша мастерская прибыльна.

— Потому что я хороший мастер?

— Потому что никто не решается спорить со счетом.

Мы перенесли стол.

Потом шкаф для инструментов.

Потом кресло, которое мне не нравилось у камина.

Через двадцать минут новая спальня выглядела иначе.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы перестать напоминать комнату, подготовленную кем-то для новой госпожи.

Она начала походить на мою.

Дарен стоял у окна и осматривал результат.

— Стол действительно лучше здесь.

— Не говорите Сере.

— Почему?

— Она решит, что мне нужно дать еще пять комнат.

— Ей не требуется мое разрешение.

— Вот это и пугает.

В дверь постучали.

Двое слуг пришли за платьями Эвелины.

Дарен увидел чехлы.

Лицо его изменилось едва заметно.

— Они были здесь?

— В шкафу.

Он подошел к одному из чехлов, но не коснулся.

— Я не знал.

— Сера тоже не была уверена.

— Вы хотите, чтобы их уничтожили?

Я посмотрела на него.

— Нет.

Дарен поднял глаза.

— Почему?

— Потому что они мне не мешают, если находятся не в моей спальне.

— Многие на вашем месте...

— Я не знаю, что сделали бы многие на моем месте.

— Справедливо.

Я вздохнула.

— Вы опять.

— Это уже часть характера.

Слуги вынесли вещи.

Последней Сера забрала маленькую коробку с украшениями для волос.

Когда дверь закрылась, Дарен остался у шкафа.

— Вы не обязаны беречь ее вещи ради меня, — сказал он.

— Я и не берегу их ради вас.

— Тогда ради чего?

— Мне не нравится уничтожать вещи только потому, что их владелец умер.

Я провела пальцем по пустой полке.

— Особенно когда половина моей профессии состоит в том, чтобы спасать то, что другие сочли ненужным.

— Эвелина сказала бы, что вы слишком сентиментальны для человека, который притворяется практичным.

— А вы?

Он посмотрел на меня.

— Я уже понял, что вы гораздо мягче, чем хотите казаться.

Я закрыла дверцу шкафа чуть сильнее необходимого.

— Не делайте выводов.

— Поздно.

— Вы сегодня очень смелый.

— Зеркало отключено.

— Значит, причина вашей осторожности была только в нем?

Дарен не ответил сразу.

Воздух между нами изменился.

Не резко.

Просто вдруг стало слишком заметно, что мы одни в спальне.

Моей спальне.

Муж и жена, которые договорились не требовать друг от друга ничего интимного.

Дарен первым отошел к столу.

— Вы хотели посмотреть старые хозяйственные реестры.

Я позволила ему сменить тему.

— Да. Особенно записи за последний год жизни Эвелины.

— Почему хозяйственные?

— Потому что магические исследования требуют материалов, людей и денег. Даже если человек не ведет нормальный лабораторный журнал, счета часто оказываются честнее.

— Я принесу.

— И список сотрудников, работавших в западном крыле.

Он повернулся ко мне.

— Зачем?

— Кто-то помогал ей с зеркалами.

— Несколько человек.

— Мне нужны имена.

Дарен помолчал.

— Хорошо.

И ушел.

Именно тогда я поняла, что он больше не спрашивает, зачем мне очередная информация, чтобы решить, стоит ли ее давать.

Он спрашивал, чтобы понять ход работы.

Разница была маленькой.

Но важной.

Следующие два дня я почти не подходила к зеркалу.

Отключенная линия оставалась мертвой. Контрольная пластина не реагировала. Я проверяла утром и вечером, не открывая стекло.

Дарен перестал появляться у двери каждый раз, когда видел у меня инструменты.

Вместо этого приносил планы, которые я просила.

Сера нашла два старых ящика с хозяйственными книгами.

Я перенесла часть работы из города в Роуэн: заказала стол для чертежей, стойку для инструментов и небольшой шкаф с огнестойкой внутренней обшивкой. Я не собиралась превращать дом мужа в филиал мастерской, но и жить здесь без возможности работать не собиралась.

Дарен не возражал.

Наоборот, когда привезли тяжелую стойку, он сам помог поднять ее на второй этаж.

— У вас есть слуги, — заметила я.

— Есть.

— Тогда почему вы несете шкаф?

— Потому что Сера сказала не мешать людям, которые разгружают остальные вещи.

— Вы боитесь Серы.

— Очень.

— Наконец честное признание.

Он поставил шкаф у стены.

— И потому что мне нравится смотреть, как вы меняете этот дом.

Я замерла с пачкой чертежей в руках.

— Это звучит опасно близко к романтике.

— Тогда забудьте.

— Уже поздно.

Дарен посмотрел на меня.

Я отвернулась к бумагам.

Чем спокойнее становилась наша повседневность, тем сложнее было помнить, что брак задумывался именно ради такой спокойной жизни.

Проблема заключалась в том, что спокойствие оказалось приятнее, чем я ожидала.

Не отсутствие скандалов.

Не удобство договора.

А конкретные мелочи.

Чашка кофе, которую Дарен оставлял на краю стола, когда видел, что я работаю.

Моя привычка складывать бумаги на его кресло в библиотеке, потому что там было лучшее освещение.

Его попытки читать за завтраком, которые регулярно заканчивались разговором.

То, что он не спрашивал разрешения войти в общую гостиную, но всегда стучал в спальню и кабинет.

Ничего большого.

Именно поэтому я замечала все.

На третий вечер мы ужинали вдвоем.

За окнами шел плотный снег. В малой столовой было тепло, и я наконец позволила себе не думать о зеркале хотя бы двадцать минут.

Дарен разрезал мясо и спросил:

— Вам нравится комната?

— Теперь да.

— До перестановки не нравилась?

— Она была чужой.

— Из-за вещей Эвелины?

— Не только.

Я отпила вина. Единственный бокал за ужином, который растягивала скорее из-за вкуса, чем ради алкоголя.

— Все было выбрано заранее. Кровать, стол, шторы, кресло. Я приехала и должна была просто занять подготовленное место.

— Я думал, это будет удобнее.

— Я знаю.

— Ошибся.

— Немного.

Он покрутил вилку в пальцах.

— Эвелина в первый месяц переставила почти весь первый этаж.