Он провел рукой по лицу.

— Потому что экспертизы подтвердили: система мертва.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Тогда ответьте нормально.

Дарен отвернулся к камину.

Несколько секунд я видела только его профиль.

— Потому что не хотел снова жить внутри ее смерти.

Я промолчала.

Он продолжил:

— Два года любой разговор о моем доме начинался с Эвелины. Все хотели знать, что произошло. Почему она умерла. Почему закрыто западное крыло. Почему я не женюсь снова. Почему не уничтожил ее вещи. Почему не снял портрет.

— И вы устали.

— Да.

— Поэтому решили, что я тоже ничего не должна знать.

— Я решил, что прошлое не имеет отношения к нашему браку.

Я коротко рассмеялась.

— Зеркало в моей спальне считает иначе.

Дарен закрыл глаза.

— Да.

— И вы до сих пор не понимаете главного.

Он повернулся.

— Тогда скажите.

— Дело не в том, что вы ошиблись насчет зеркала.

Я подошла ближе.

— Ошибиться мог любой. Три специалиста его проверяли. Я сама могла бы поверить их заключениям.

Дарен смотрел на меня.

— Дело в том, что вы отняли у меня возможность самой решить, насколько это прошлое для меня важно.

Он ничего не ответил.

— Если бы я знала все до свадьбы, возможно, все равно согласилась бы.

— Возможно.

— А возможно, попросила бы сначала осмотреть дом.

— Да.

— Или отказаться от комнат Эвелины.

— Да.

— Или отложить установку печати хозяйки.

— Да.

Каждое его спокойное согласие раздражало сильнее оправданий.

— Перестаньте соглашаться.

Впервые голос у меня повысился.

Дарен не двинулся.

— Чего вы хотите, Лиана?

— Чтобы вы хотя бы раз перестали подбирать правильный ответ после того, как уже сделали неправильный выбор.

Он резко вдохнул.

Я поняла, что попала точно.

— Хорошо, — сказал он.

Голос стал жестче.

— Я испугался, что, если расскажу вам все до свадьбы, вы увидите во мне только мужчину, рядом с которым умерла жена.

Я замолчала.

— Это лучше?

Он подошел ближе.

— Я не думал, что зеркало опасно. Не знал, что новая печать его активирует. Не подозревал о втором контуре. Но знал: если расскажу вам всю историю, вы можете отказаться от брака.

— И это вас пугало.

— Да.

Прямота остановила меня.

Дарен смотрел мне в глаза.

— Не потому, что мне нужна была любая женщина на вашем месте.

Он сказал это тихо.

— Я предложил брак вам.

В комнате стало слишком тепло.

— Почему?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, хочу ли услышать ответ.

Дарен помолчал.

— Потому что вы единственная женщина за последние два года, которая разговаривала со мной так, будто титул не делает меня умнее.

Я почти усмехнулась.

— Очень романтично.

— Вы требовали честности.

— Продолжайте.

— Я видел, как вы работаете. Как спорите с людьми, которые вам платят. Видел, что вы не пытаетесь понравиться. И решил, что рядом с вами можно построить спокойную жизнь без игры в чувства, которых нет.

— Поэтому скрыли самую неприятную часть своей жизни.

— Да.

Он сжал челюсть.

— И это было неправильно.

Я смотрела на него.

— Вот теперь похоже на признание.

— Я не прошу вас простить.

— Хорошо.

— И не стану убеждать остаться.

— Еще лучше.

На мгновение в его глазах вспыхнуло золотое кольцо.

— Но я хочу, чтобы вы знали одно.

— Что?

— Я не женился на вас ради печати.

Я замерла.

— Я этого не говорила.

— Но могли подумать после того, что нашли.

Такая мысль действительно мелькнула.

Дарен заметил это по моему лицу.

— Я не знал, что она связана с зеркалом.

— Я верю.

Он чуть удивился.

— Так просто?

— В этой части — да.

— Почему?

— Если бы вы знали, что новая хозяйка активирует устройство, вы бы никогда не позволили установить печать.

Он промолчал.

— Вы слишком испугались вчера, когда увидели реакцию.

Дарен опустил взгляд.

— Иногда ваша наблюдательность раздражает.

— Привыкайте.

Мы стояли друг напротив друга.

Ссора не исчезла. Ничего не стало хорошо только потому, что он признал ошибку.

Но злость изменилась: стала менее холодной, более понятной.

— Договор остается в силе, — сказала я.

Дарен поднял глаза.

— Вы уверены?

— Сегодня — да.

— Очень осторожная формулировка.

— Учусь у мужа.

Уголок его рта дрогнул.

Я не улыбнулась.

— Но если еще раз выяснится, что вы сознательно скрыли информацию, способную повлиять на мою безопасность или работу, я уеду.

Он кивнул.

— Понимаю.

— И не пытайтесь решать, что мне «лучше не знать».

— Постараюсь.

— Нет.

Я покачала головой.

— Не постараетесь. Сделаете.

Дарен выдержал мой взгляд.

— Сделаю.

Только после этого я сняла плащ.

Мы не ужинали вместе.

Мне требовалось время.

Я забрала еду в кабинет и почти час просидела над схемами, не прикасаясь к ним.

Разговор с Варром не выходил из головы.

«Она нашла решение».

«Процесс нельзя прерывать».

Скрытый контур шел в обратном направлении.

Что именно Эвелина пыталась сделать?

Сохранить воспоминание? Но обычный слой уже умел это.

Улучшить запись? Тогда зачем обратная линия?

Я достала свой рисунок, положила рядом схему двух зеркал, затем план дома.

Три изображения одной системы, сделанные в разное время.

Основной контур.

Скрытый контур.

Линия между западным крылом и спальней.

Я долго смотрела на прямоугольник с подписью «Хозяйка», пока не поняла, что именно меня тревожит.

На схеме якорь был нарисован не возле зеркала. Он стоял между вторичным контуром и линией хозяйских комнат.

Значит, зеркало не просто получало питание после появления хозяйки.

Печать была частью функции.

Я поднялась.

На часах было почти десять.

Дарена я искать не стала. Ссора не отменяла обещания не работать с открытым зеркалом в одиночку.

Но открывать стекло мне не требовалось.

Я взяла планы, контрольную пластину, медный щуп и пошла в старую спальню.

Ткань оставалась на месте.

Я не снимала ее. Вместо этого подошла к боковой части рамы, которую утром мы освободили от защитной планки.

Скрытая серебряная линия была видна на несколько сантиметров.

Я поднесла пластину.

Ноль.

Затем приблизила левое запястье.

Первая линия загорелась.

Ожидаемо.

Но теперь я смотрела не на прибор, а на серебро внутри рамы.

Тонкий скрытый контур тоже засветился.

Не весь — только один участок.

Свет пошел от нижнего края вверх.

Я сразу убрала руку.

Все погасло.

Снова приблизила.

Серебро вспыхнуло в той же последовательности.

Снизу вверх.

К зеркалу.

Обратное направление.

Сердце забилось быстрее.

— Нет, — пробормотала я.

Я положила план на стол, взяла щуп и проверила участок стены, куда уходила линия.

Сигнал был слабым.

Я прошла вдоль плинтуса.

Еще слабее.

У двери он исчез.

Значит, проводник не уходил в общий бытовой контур. Он замыкался где-то внутри хозяйской части дома.

Я вернулась к зеркалу.

На правой стороне рамы, под декоративной серебряной вставкой, находилась узкая деревянная накладка, которой утром мы не касались.

Я сняла первый винт, затем второй.

Накладка отошла.

Под ней оказался маленький серебряный узел — не больше монеты.

Я замерла.

Рисунок был знаком.

Простой контур идентификации. Такие ставили на дверях архивов и сейфах.

Он не давал энергию и не хранил информацию. Только проверял якорь: кого система считает допустимым носителем.

Я достала лупу.

По краю узла шла миниатюрная гравировка.