Мухаммед Абдо хочет свести религию ислама к двум принципам: это религия единобожия, которая не разделяет людей в зависимости от каких бы то ни было правил и установлений. Убеждения приверженцев тех или иных течений и сект не могут служить фактором разделения; их не следует возводить в ранг единственно верных или священных. Данный принцип должен основываться на единстве разума и традиции, опираясь на наследие мусульманской мысли, поверяемой при помощи критериев обновляющегося разума. Всё прочее – преходящие поветрия или прихоти властителей, пытающихся навязать своё видение религии. Эта идея подводит Абдо к мысли о возможности существования шариата, установленного исключительно человеком, как предпочтительного. По этому поводу он пишет, что знание Бога обязательно, все добродетели и обусловленные ими поступки необходимы, а пороки и всё, ими порождаемое, запретны. Когда эта предпосылка будет реализована, можно будет составлять различные законы и требовать от всех их соблюдения. Таким образом, Абдо воспроизводит исламскую идею единства разума и установления веры, делая её содержание в рамках традиций самой исламской мысли более «либеральным».
Идею законодательства Мухаммед Абдо основывает на осознании сущности добродетели и порока. Такое этическое видение может воплощаться в различных формах. Абдо признаёт возможность создания закона, основанного на добродетели, но, если законодательство не будет основываться на религии, оно никогда не станет совершенным. «Одним лишь разумом, без божественного наставника, не достичь того, что обеспечит народам счастье, – пишет Абдо, – ведь животное не может познать всё чувственное при помощи одного зрения; для этого нужен еще слух, чтобы познать слышимое. Так же и религия: это общий орган чувств, позволяющий открывать то, что приносит счастье разуму. Разум – обладатель высшей власти при познании этого органа чувств»[373].
Мухаммед Абдо является приверженцем идеи, согласно которой без разума нет религии, а без религии нет разума. В этой идее он находит образец необходимой умеренности. Следуя за традициями рационалистической мусульманской мысли, он говорит, что всё противоречащее разуму должно подвергаться истолкованию. Эта задача сводится к усилению зависимости разума от веры – в том смысле, что свобода умственной деятельности должна ограничиваться необходимостью её согласования с верой. Поскольку вера есть «видоизмененный разум», как утверждали различные мусульманские школы и направления, постольку полное высвобождение разума невозможно. Однако свобода с точки зрения понятия и практики является относительной по форме и содержанию. Её относительный характер проявляется в рамках религиозного подхода. Значимость такого подхода, по представлению Мухаммеда Абдо, состоит в том, что он действительно способствовал освобождению разума от оков безапелляционной салафитской веры. Религия в конечном счёте остаётся главным мерилом всего, при рассмотрении любой проблемы. Абдо считает религию «наиболее сильным фактором для нравов не только простонародья, но и избранных. Её власть над их душами сильнее власти разума, являющегося их отличительной чертой»[374].
В таком подходе Абдо обнаруживается скорее указание на положение простонародья, чем на возможные связанные с ним альтернативы и практические пути его преодоления. В этом заключаются пределы его реалистической и рациональной реформации. Эти же пределы можно обнаружить в его новом отношении к религии, которая рассматривается им не как простая совокупность верований, но как система теоретических и практических принципов, нацеленных на достижение исторической и нравственной истины ислама. Свои представления на этот счёт он сформулировал в общей идее ислама как религии, «не оставившей без внимания ни одной из фундаментальных добродетелей, не забывшей ни одной из основ добропорядочности, не упустившей ни одной из норм благого порядка».
Мухаммед Абдо стремится обосновать идею реформы как принципа, неотъемлемо присущего исламской религии, одной из её основных истин. Он хочет сказать, что религия ислама поддерживает все фундаментальные добродетели, накопленные на протяжении мировой истории, практически и исторически возрождает разрозненные и забытые нравственные правила, и, следовательно, ислам не противоречит любой из норм, способных утвердить порядок и законность.
Абдо полагает, что истинный ислам заключается в соединении «добродетели, добропорядочности и порядка», то есть нравственных достоинств, пользы и закона. Эти фундаментальные ценности обеспечивают идеальную жизнь на индивидуальном, общественном, государственном и культурном уровнях. Отсюда следует вывод, что истинный ислам нацелен на обеспечение свободы мысли, независимости разума, добрых душевных качеств, прямоты характера, готовности к действию. Всё это можно назвать необходимыми основными нормами ислама, которые мусульманам следует учитывать и действовать в соответствии с ними. Данные нормы можно свести к пяти принципам, один из которых касается альтернативного подхода к догмам религии, второй – постоянного оптимизма, третий – теоретического и практического усердия, четвёртый – всестороннего единства и пятый – практической мысли.
Анализируя эти пять принципов, Абдо начинает с подчёркивания исламского единства, опирающегося на идею монотеизма и очищения душ и действий мусульман. Его основной вывод заключается в том, что необходимо удалить «корни язычества», которое пытается возродиться в различных своих проявлениях. Под искоренением язычества Абдо понимает «очищение умов от прогнивших иллюзий, освобождение душ от дурных свойств».
Истинное единобожие предполагает такое объединение разума и чувства, которое очищает их от теоретических и практических пороков, то есть от пороков ума и нравственности. Для этого необходимо возвысить разум и совесть до уровня постижения единства бытия и умения судить о нём. Обосновывая свою мысль, Абдо обращается к божественным атрибутам, рассматривает взгляды религиозных философов относительно сущности Бога. На первое место среди этих атрибутов он ставит жизнь, утверждая, что атрибуты знания и воли подчинены атрибуту жизни и непосредственно проистекают из него. Жизнь – это то, что придаёт бытию совершенство; благодаря её атрибутам она является источником порядка, закона и мудрости[375].
Мухаммед Абдо исходит из того, что всё сущее есть премудрость. Он указывает на единство и согласие, царящие в миропорядке. Коль скоро дело обстоит таким образом, то мудрость в жизни предполагает следование божественной премудрости; необходимо стремиться реализовать единство в мироустройстве. Нужно видеть согласие в альтернативах, предложенных исламом, который отверг язычество и связанные с ним порядки. Мухаммед Абдо указывает, что ислам «снял с разума печать прискорбной иллюзии относительно событий макрокосмоса (мира) и микрокосмоса (человека). Он установил, что чудеса, свершённые Богом при сотворении и устройстве мира, проявляются и в божественных законах, которые Бог с Его предвечным знанием установил навсегда и которые не могут быть изменены в силу тех или иных частных соображений и событий».
Рассматривая эту мысль под современным углом зрения, её можно обозначить как указание на то, что ислам раз и навсегда утверждает отношение к любым новшествам; невзирая на ошибки и недостатки, имевшие место в истории ислама, эта религия направляет людей к постижению мироустройства как мудрого и справедливого творения Бога. Задача очищения разума от иллюзий относительно изменений в мире природного и человеческого бытия означает у Абдо необходимость познания «божественной закономерности», царящего в мире.
Такую закономерность Мухаммед Абдо возводит в ранг фундаментального принципа истинного ислама, состоящего в том, что божественный дух посредством человека ищет необходимой мудрости и справедливости существования. Дух поиска заложен Богом во все Его установления, говорит Абдо, а его задача заключается в том, чтобы исправить мысль, сориентировать взгляд, воспитать нравы.
