Свои критические рассуждения Абдо венчает идейно-политическим выводом: принципы
труда и производства у всех народов одинаковы; отличие заключается в образе жизни, природно-климатических условиях и истории. Все народы заимствуют друг у друга, и здесь нет разницы между семитом и арийцем. В этом выводе просматривается рационалистическое и гуманистическое видение Мухаммеда Абдо, нацеленного на формирование и упрочение собственного культурного разума. Аналогичную позицию высказывает Абдо, подвергая философской критике воззрения Фараха Антона. Этой критике посвящены две книги Абдо: «Угнетение в христианстве и в исламе» и «Наука в христианстве и в исламе»[350].
Критическая идея Мухаммеда Абдо, достигшая апогея в обосновании собственного культурного разума, стала прологом к формулированию им задачи обоснования собственного культурного духа. Собственный культурный дух – органичное и гармоничное увязывание собственного культурного разума с национальной историей, без выхода за пределы философии гуманистического культурологического подхода. В ходе эволюции реформистских идей Абдо встречаются рассуждения о Египте, об арабах и об исламе. Так, Османскую империю и турок он считал политической силой, чуждой египетской, арабской и мусульманской истории. Самая жёсткая критика в её националистической оболочке является ярким отражением собственного культурного духа, то есть по своим мотивам и целям лишена националистических и расистских измерений.
«Национализм», порой проявляющийся в высказываниях М. Абдо, когда он критикует османов, турок и различные меньшинства, «чуждые» Египту, – не более чем острая политическая трактовка его реформаторской идеи. Он не имеет отношения к противоборству между нациями, религиями и богословскими школами. Напротив, он отражает попытку перестроить отношения между арабами и турками, арабами и другими мусульманами, между исламскими богословско-юридическими школами, между мусульманами и христианами с использованием критериев реформистской мысли. Он стремится заменить национальную, расовую, конфессиональную и религиозную нетерпимость идеей глобального реформирования на основе ислама, признающей национальное и религиозное многообразие.
Перед нами – законченное концептуальное обоснование реформаторской идеи через выделение системы деятельного реформаторского сознания, закладывающего основы различных представлений, идей, позиций и ценностей. Идеи порядка, справедливости и верховенства закона у М. Абдо представляют собой стороны большого треугольника политико-религиозной реформы ислама. Эта триада является возвышенным типологическим отражением триады «собственный культурный разум – собственный культурный дух – собственный политический дух».
Обосновывая исламскую политическую идею, М. Абдо опирается на идею значимости закона для правильного выстраивания личности и общества. Отсюда – его мысль о том, что задача состоит не только в реформировании мусульманского политического бытия, но и в обосновании идеи реформирования религии в верном направлении. Правильное религиозное реформирование, согласно М. Абдо, – это всеобъемлющая система реформ, базирующихся на критериях собственного опыта и культурного наследия мусульман. Данная идея не противоречит гуманистической открытости и абстрактному праву; наоборот, она поддерживает и укрепляет их, привнося критерии реального прогресса.
Выдвигая идею всечеловеческой ассоциации, Абдо связывает её с философской идеей, согласно которой всякое движение в природе всегда является центростремительным, и чем ближе к центру, тем скорость выше. Такое движение влияет на разумных людей, которые стремятся служить человечеству, избегая идейной, половой, религиозной или схоластической нетерпимости. Эту общую идейную предпосылку Абдо кладёт в основу своего призыва стремиться к имманентно присущему человеку естественному закону, как к средству достижения всеобщего счастья[351]. Абдо проницательно указывает на то, что для всеобщего благополучия необходимо верховенство закона как рациональной системы, выстроенной на основании свободной человеческой практики.
Первостепенная значимость закона для Абдо основывается на соответствующей реформаторской философии. Кроме того, она вытекает из самой идеи реформ как философии самосозидания государства и нации и выстраивания рациональных и необходимых отношений между людьми. Рассуждая о соотношении силы и законности, Абдо исходит из того, что использование силы – источник деспотизма и морального разложения. Данную предпосылку он кладёт в основу своей гуманистической собственнной и культурной критики, в том числе глубокой критики современной ему арабской, мусульманской и европейской практики. Преобладание силы над правом, пишет он, ведёт к расстройству человеческого бытия. Это явление в истории наций является практически повсеместным. Применение силы и пренебрежение законом ведёт к тому, что Абдо называет «мерзостями».
Юридическая мысль в реформаторской системе М. Абдо достигает своей политической кульминации в критике деспотизма. Это – не столько дань традициям политических и идеологических воззрений, сколько результат пристального всматривания в историю, глубокого изучения опыта наций, юридической мысли и философии права. В связи с этим Абдо высказывает следующую мысль: «Если наблюдать за небесным миром с его планетами, звёздами и спутниками, а затем обратиться к земному миру с его растениями и животными, мы увидим, что для каждого вида существует закон, определяющий ход его существования. И доказано, что стоит какому-либо из них отклониться от этого закона, как он будет обречён божественной силой на исчезновение»[352]. В этом – обоснование необходимости закона (человеческого), основанного на естественном подходе. Мудрецы и пророки, пишет Абдо, всегда настаивали, что закон необходим для поддержания существования. «В того, кто выйдет за грани этих истин, божественная сила пошлёт стрелы, которые не пролетят мимо цели»[353]. Вывод заключается в том, что «закон – секрет жизни, основа благополучия наций. Если нация хочет возродить свою славу, ей следует непременно восстановить главенство закона, чтобы воссоздать то, что разрушено высокомерием и развратом»[354].
Достижение кульминации исламской политической мысли через обоснование и утверждение идеи верховенства закона и права является оборотной стороной осознания важности этой идеи для самосозидания. Отсюда – органичное увязывание идеи закона и права с реальной историей наций. Абдо опирается на общефилософскую идею, согласно которой «истинным законодателем является состояние наций»[355]. При этом он использует опыт наций вообще и французской нации в частности. В практике послереволюционной Франции Абдо усматривает пример воплощения этой идеи, полагая, что её развитие в ту эпоху предопределялось «не влиятельными лицами, а простыми людьми». Более того, он говорит: «Подлинный закон – это закон, разработанный согласно общественному мнению»[356]; «лучшие законы выстраиваются на общественном мнении нации», «базируются на принципах совещательное™». Но совещательность приносит успех лишь тогда, «когда совещаются люди, объединенные мнением, которое делает их принадлежащими к одному кругу»[357]. С другой стороны, Абдо пишет: «Кто торопится с каким-либо делом, время для которого ещё не настало, наказывается тем, что не достигает успеха». Смысл этого высказывания – в осознании того, что не следует копировать традицию, в том числе в области права, даже если эта традиция даёт идеальный образ абстрактной свободы, но основывается на неполном видении и узких интересах. В конечном счёте закон отражает не только опыт наций, но и степень осознания ими своих непосредственных жизненных интересов. Абдо настаивает на том, что необходимо начать с законов, постоянно расширять сферу их применения, взращивать их в сердцах и умах людей, опираясь на специфический опыт народа[358].
