И ведь не случись развода, я бы так и жила в иллюзиях. Верила бы, отдавала бы всю себя без остатка, закрывала глаза на какие-то проступки, оправдывала его, не понимая кто рядом со мной.

Не думала, что такое скажу, но как же хорошо, что он когда-то повстречал свою Оксану, и она его увела. Это просто подарок судьбы был, не иначе! Не расстанься мы с ним — он бы меня, наверное, уже со свету сжил со своими претензиями. С утра до вечера мотал бы нервы, обвинял во всем, а я бы ту вину наверняка приняла, потому что по-прежнему бы его любила и считала родным и справедливым. Переживала бы что не додала, не поддержала, а он бы питался моими эмоциями, поднимал за мой счет самооценку, значимость, перекрывал свои провалы моим унижением.

Так что спасибо, Оксана. Вот большой тебе поклон, до самой земли.

Все, к черту бывшего. Больше ни одного нерва на него потрачу, ни одного седого волоса! Лучше буду думать про гитару, про то, как обрадуется и удивится Мирон, когда ее увидит. Ну на худой конец про квартальный отчет буду размышлять! Или про то, что надо бы домой купить новую кофеварку, потому что утром старая разбилась.

Да мало ли вообще интересных и полезных мыслей может быть? Я совершенно не обязана расходовать свои ресурсы на ненужное и неприятное.

Я протерла гитару влажной салфеткой и отправилась в кабинет к начальнику. Постучалась и, дождавшись невозмутимого «войдите», заглянула внутрь:

— Есть минуточка? — гитару пока не показывала, держала за спиной, чтобы не увидел раньше времени.

— Для тебя найдется, — он улыбнулся, откладывая в сторону пачку документов, — что стряслось?

— Ничего, — я шагнула в кабинет и эффектным жестом выставила перед собой подарок, — та-дам!

Мирон сначала опешил — смешно округлил рот, выпучил глаза, потом прикрыл лицо ладонью и простонал:

— Ле-е-ена-а-а…

— Ты же не думал, что я пошутила насчет гитары? — я выложила инструмент перед ним на стол, — прошу!

— Я уже и забыл, какой резкой и стремительной ты можешь быть, если придумаешь пакость.

— Пфф, когда это я вообще пакостила? Я сокровище. Давай уже, не томи! Я ничего не понимаю в струнах, поэтому забрала ее без проверок. Может ей вообще только груши околачивать можно.

— И ведь не поленилась же… — пробубнил он, беря гитару в руки.

Он мог ворчать сколько угодно, но я-то точно знала, что ему понравился сюрприз.

По мере того, как он рассматривал ее, трогал струны, крутил колки — хмурая складка между бровями разглаживалась, и в глазах загорался тот самый огонь, который меня когда-то и покорил.

— Сыграешь? — попросила я.

Мирон покачал головой:

— Я пока не готов к таким подвигам… а вот вечером, если согласишься со мной поужинать — попробую.

Я вдохнула, на миг почувствовав, как сладкая иголка кольнула куда-то в сердце, отбросила никому не нужную скромность и сомнения, и просто сказала:

— Я согласна.

Остаток рабочего дня я провела на подъеме. То ли атмосфера какая-то особенная вокруг меня образовалась, то ли крылья за спиной прорезались — не знаю. Но даже стычка с Мишей померкла в памяти и лишь изредка отсвечивала на заднем фоне, заставляя стискивать зубы и материться себе под нос.

Все, пошел к черту, страдалец недооцененный. Не до тебя больше, у меня есть дела поважнее.

Улучив свободную минутку, я сбегала в дамскую комнату и обновила макияж. Потом порадовалась собственной предусмотрительности и тому, что на всякий пожарный принесла на работу смену одежды. Не вечернее платье, конечно, но даже свеженький жакетик пришелся весьма кстати. Вот как чувствовала, что потребуется!

Усилия не прошли даром, потому что Мирон, когда увидел меня в новом образе, как-то сдавленно выдохнул и сипло сказал:

— Шикарно выглядишь.

Уж не знаю, насколько шикарно это было на самом деле, но мне вдруг показалось, что я королева. Или императрица. Да что уж мелочиться? Богиня!

Вот что могут сделать два простых слова произнесенных нужным мужчиной с той самой, особенной интонацией от которой по спине мурашки и голова кругом.

— Спасибо, — я скромно опустила взгляд, а у самой в груди бам-бам-бам, так что дыхание сбилось напрочь.

Мирон, кстати, тоже подготовился к встрече.

Когда мы спустились на парковку перед зданием, он открыл дверцу своей машины и достал оттуда букет дивной красоты. Не розы, не лилии и даже не орхидеи, а какие-то незнакомые нежно-голубые цветы в сочном темно-зеленом обрамлении пушистых листьев.

Я не видела таких раньше. Миша редко дарил цветы, считая их бесполезной тратой «на мертвечину». Я получала банальные веники, купленные в ближайшем цветочном, ровно два раза в год. На день рождения и на восьмое марта. Иногда еще перепадало на Новый Год, но редко, потому что Миша считал покупку продуктов для новогоднего стола достаточным знаком внимания.

А тут что-то новое, красивое, оригинальное! Собранное специально для меня. Подаренное просто так, а не по особому случаю и не для того, чтобы получить мое восторженное «какой ты у молодец», а просто чтобы сделать приятное.

Наверное, именно по причине такой вот неизбалованности, я вдруг почувствовала, как мне щиплет глаза и поперек горла встает жгучий ком.

Я резко отвернулась, а Мирон настороженно позвал:

— Лен?

Я подула наверх, пытаясь согнать предательскую влагу с ресниц:

— Прости, я растрогалась. Дай мне секундочку.

Пока он заводил машину, я стояла возле нее и пыталась привести себя в чувства.

Ну же Лена! Соберись! Не веди себя как дикарка, которая никогда в жизни цветов не видела! Что подумает Мирон?

И тут же пришла уверенность, что ничего такого он и не подумает. Он просто подарил цветы, не ожидая ничего взамен. Вот и все.

Так что вдох. Выдох. Идем дальше.

Я села в салон, но букет из рук не выпустила и всю дорогу до ресторана украдкой принюхивалась и улыбалась.

Приятно, чтобы ни говорили крохоборы, готовые удавиться за копейку, но прикрывающие это пафосным «не хочу дарить мертвечину». Очень приятно.

А дальше было еще приятнее.

Потому что Мирон привез меня не в распиаренные места города и не туда, где «дорого и богато», а на тарелке кучка размером с гулькин нос. Он привез меня в место из прошлого. Наше место! То самое, где когда-то давно двое влюбленных студентов отмечали свой «первый месяц вместе». То самое, где мы клялись друг другу «вместе и навсегда» и строили планы на будущее.

— Мирон… — голос окончательно сел.

Он тоже выглядел немного смущенным:

— Если честно, я здесь не был с того самого времени. Я даже не знал, что это заведение до сих пор работает. Просто набрал в поиске, и вот… Наверное, тут все уже совсем не так как раньше, но отзывы неплохие.

— Ты помнишь, — получилось как-то жалобно и по-детски.

Он посмотрел на меня долго и внимательно, а потом тихо спросил:

— Разве я мог об этом забыть?

Я тоже не забыла. Убрала эти воспоминания в коробочку после расставания и не прикасалась к ней пока играла в благополучную семью с Михаилом. А теперь она сама выскочила на передний план и распахнулась, оглушая яркими красками.

Я помнила все, каждую деталь. Помнила скатерть и крохотные букетики жасмина на каждом столике. Помнила шторы. Да что там шторы! Я помнила, какой узор был на рукоятке вилки!

Я помнила каждый взгляд и каждое слово. Помнила шутки, над которыми мы тогда смеялись. Помнила, что у Мирона волосы были длиннее и он постоянно поправлял растрепанные пряди, падавшие на глаза.

Боже, сколько всего я помнила! И все это всегда было со мной, дожидаясь своего времени!

— Ну что, идем?

— Идем, — ответила я, добровольно соглашаясь на погружение в прошлое.

Конечно, внутри все изменилось. Другой интерьер, другая мебель. Не было ни скатертей, ни жасмина, ни штор. И ароматы совершенно другие, и атмосфера.

Это место изменилось, как и мы сами. Оно не стало лучше или хуже, просто другое. Даже вид из окна и то был новым. Раньше напротив стояли двухэтажные магазинчики, а теперь сверкал стеклами торговый центр.