— Посмотрела.

— И что думаешь по этому поводу?

Она попыхтела еще немного, явно не находя логичных аргументов для объяснения поведения своего драгоценного отца, но не сдалась:

— Мне кажется, это он от страха.

— Что, прости?

— Испугался. Шутка ли, инсульт! Вот и выкинул фокус, чтобы внимание твое привлечь.

— Теперь это так называется? Выкинул фокус?

— Просто погорячился на нервной почве. Хотел привлечь твое внимание. Я уверена, что он отзовет свою претензию.

Ох, девочка, плохо ты знаешь своего отца.

— Ему просто надо дать время. Остынет, поймет.

Своим временем просто так разбрасываться я больше не собиралась.

— Думаешь? — спросила, не скрывая сарказма.

Однако дочь его не заметила и выдала:

— Конечно. К больному человеку надо иметь снисхождение. И вообще, мам, хватит уже. Его домой забирать надо, а то мало ли еще где начудит.

— Куда забирать? — не поняла я, — ко мне что ли?

— Ну, а куда же еще? Ему помощь нужна. Как он там с одной рукой одевается? Есть готовит? И вообще себя в быту обслуживает? А если вдруг упадет, кто его поднимать будет? Ему же тяжело очень, ты должна понять…

— Кира! — рявкнула я так, что сама чуть не оглохла, — я ничего ему не должна. И никуда не собираюсь его поднимать. Это больше не мои проблемы.

К счастью. Да, именно так. К счастью!

— Мама! Это же мой отец. Твой муж.

Кажется, дочь решила, что Мишина болезнь — это достаточный повод чтобы свести нас вместе, даже если для этого мне придется переломать всю свою новую жизнь. Подумаешь, ерунда какая.

— Очнись! Мы развелись. И если ему нужен присмотр и уход, то это уже не ко мне. Пусть обращается к Оксане или к кому там еще. Не ко мне.

— Какая Оксана? Она наверняка дура набитая. А ты лучше всех знаешь, что ему можно есть, а что нет. Все его бытовые привычки и потребности. Что он любит.

— Мне не интересны его потребности, как бы ты ни жаждала обратного. Помощь ему нужна? Так забери его к себе.

— Ты издеваешься? — тут же встала в позу дочь, — У меня муж, ребенок, семья. А ты…

— А я одна и поэтому должна по щелчку пальцев поскакать в прислугу к бывшему мужу?

— Я так не говорила, — сконфузилась она.

— Нет, Кира. Ты именно так и сказала. Ты хочешь, чтобы я забыла обо всем, запихала свою гордость и достоинство куда подальше и снова превратилась в удобное приспособление для обслуживания твоего папеньки. Так вот, говорю тебе прямым текстом и последний раз. Мы с Михаилом разошлись. Между нами все кончено, и я не собираюсь снова в это погружаться, — чеканила я, едва справляясь с гневом, а дочь возмущённо вякала в трубку, не успевая вставить ни слова, — и вообще, если тебе это интересно, у меня уже есть другой мужчина.

Зачем я это ляпнула — сама не пойму. Но поведение дочери меня так взбесило, что я полностью потеряла связь со здравым смыслом.

Это додуматься надо было! После того, что он устроил, сказать, что я должна забрать его обратно. Для присмотра и ухода, потому что не справляется бедолажка.

Да, я жестокая! И мне не стыдно! Потому что, кажется, в этом мире нет никого кто отстаивал бы мои интересы.

Так что не фиг. Пусть думает, что у меня кто-то есть. Пусть Мише об этом скажет, если захочет. Пусть, наконец, поймет, что моя жизнь теперь никак не связана с прошлым. И я не собираюсь принимать обратно блудного кобеля, обвиняющего меня во всех своих неудачах.

— Какой мужчина? — опешила Кира, явно не ожидавшая такого поворота, — ты в своем уме? А как же отец?!

— Никак! Твой отец больше не имеет ко мне никакого отношения. Чужой, посторонний. Я его не люблю. И забирать его к себе не собираюсь ни при каких условиях. Так что заканчивай свои матримониальные потуги.

Она всхлипнула в трубку:

— Не ожидала я от тебя такого, мама!

— Я тоже много чего не ожидала, но жизнь то и дело подкидывает сюрпризы.

— Знаешь что? Не надо приходить в субботу. Сами справимся.

— Как хочешь. Сами, так сами.

На этой прекрасной, возвышенной ноте наш нелепый и крайне бесячий разговор закончился.

Я откинула телефон в сторону, ждала пальцами пульсирующие виски и зажмурилась.

Так, Леночка. Все. Успокаивается, расслабляемся, дышим.

Все хорошо.

Дочь просто…просто… Я пыталась найти если уж не оправдание, то хотя бы объяснение случившемуся. Но не находила.

И ведь блин не скажешь, что она просто неразумное дитя! Взрослая женщина, замужем, с ребенком! Должна же понимать. Должна!

Только что-то подсказывало, что ни черта она не поняла и не поймет. Еще и обидится и начнет препятствовать нашим встречам с Ванькой.

Я скрипнула зубами, потом замычала не в силах справиться с той бурей, что разрывала меня изнутри.

Нет, ну надо же!

Как он будет себе готовить? Как в быту себя обслуживать?

Почему меня это вообще должно как-то волновать?!

Мы в разводе. Не по обоюдному мирному согласию, и не потому, что я чего-то натворила. Нет! Мы развелись, потому что он предал нашу семью, выбрал новую жизнь, а меня списал в утиль, поскакав в сладкие объятия сочной Оксаны.

И почему-то теперь от меня требуют понятия, принятия и готовности помочь.

С чего бы это вдруг? Или я так срослась с образом терпилы, что меня без него вообще не видят и не слышат?

Моему возмущению не было предела. Кажется, еще немного и у меня крышу сорвет.

— Пей!

Я испуганно вздрогнула и, распахнув глаза, увидела перед собой кружку с дымящимся чаем, а рядом с моим рабочим местом Мирона.

— Что? — подняла на него растерянный взгляд.

— Я говорю, пей. Смородиновый, как ты любишь.

— Спасибо, — невпопад брякнула я и взяла кружку. Руки дрожали так сильно, что содержимое чуть не расплескалось по столу, — черт!

— Шоколадку хочешь?

Я сдавленно мотнула головой, и Мирон, оставив меня в покое, отошел к окну. Однако если я думала, что он собирается просто помолчать — зря.

— Ты меня прости…но я подслушал твой разговор.

Этого только не хватало.

— Черт, — я поставила кружку и снова прижала пальцы к вискам, — извини. Я не хотела…

Он перебил меня, не дожидаясь окончания фразы:

— Я могу решить твои проблемы.

Я обернулась, чтобы посмотреть на этого непонятного мужчину, появившегося в моей жизни спустя столько лет.

Он тоже смотрел на меня, пристально, серьезно, словно сканировал, отчего внутри все сжималось и дрожало.

— Нет. Я сама, — с губ сорвался едва различимый шепот, — это моя битва.

Моя! И я не собираюсь ее проигрывать.

Глава 11

— Уверена, — хмуро уточнил Мирон.

— Абсолютно. Но за предложение спасибо.

Приятно услышать, что кто-то может решить мои проблемы. Очень приятно.

Каюсь, соблазн был. Сложить лапки, сделать вид, что ничего не могу и грустно хлопая глазами, ждать, когда же кто-то другой разберется со всем этим хаосом. Это ли не женское счастье?

Наверное. Может быть…

Только я себе пообещала, что больше не позволю своей жизни выйти из-под контроля. И с недавного времени обещания себе — это то, что вышло на первый план. То, чем я не собиралась пренебрегать, какие бы соблазны ни поджидали на пути.

— Можно нескромный вопрос? — все так же не отводя от меня напряженного взгляда спросил Мирон.

— Давай.

— Мужчина, про которого ты сказала дочери, кто он?

— Тебе это действительно интересно?

— Будь это иначе, я бы не спрашивал.

— Он всего лишь выдумка, — призналась я, испытывая некое подобие стыда. Вроде взрослая женщина, а все фантазирую, сказки какие-то сочиняю.

Кажется, Мирон тоже задался этим вопросом:

— Зачем?

— Я просто… — тяжело подбирать слова, чтобы объяснить импульсивный, немного детский порыв. Поэтому тяжко вздохнув, я сказала, как есть, — меня очень разозлила дочь своими попытками свести со своим отцом. Поэтому я придумала мужчину, чтобы у нее больше не возникало иллюзий, что можно что-то исправить…Что я хочу что-то исправить?