— Все равно у тебя ничего и никогда не получится. Богатой не станешь!

— Да я вроде и не рвусь.

— А мужик твой скоро к молодухе уйдет! Потому что в тебе нет ничего интересного и достойного внимания, как ни рядись. Посмешище!

Я устало вздохнула:

— За что ты меня так ненавидишь, Миш? За свои неудачи? Или за то, что отказалась идти ко дну после твоего ухода?

— Ты никто! — выплюнул он, брызнув слюной.

Я брезгливо смахнула липкую каплю с рукава и сказала:

— А ты будь счастлив. Найди себе женщину по духу. Какую-нибудь работу…

— Мне нахрен не нужна работа! Я подниму бизнес, — его глаза бешено сверкали, — и всем покажу, какой я на самом деле.

— Ты обычный, Миш, — я пожала плечами, — самый что ни на есть обычный.

Он уже открыл рот, чтобы облить меня очередной порцией помоев, но вернулся Мирон:

— Да какой же он обычный? Урод редкостный.

— Да я…

— Слабый и подлый.

— Да я…

— Еще раз увижу рядом с Леной или узнаю, что нервы ей мотаешь — пожалеешь, что на свет родился.

— Да я такое тебе устрою! — кипел Михаил, — такое…

— Ты сначала с законом разберись. А потом уже устраивай, — сказал Мирон, и равнодушно отвернувшись от всклокоченного Михаила, взял меня за руку, — Идем, Лен. Я приготовил тебе сюрприз.

И я пошла. Счастливая до неприличия и румяная от того, что мои пальцы утопали в горячей мужской ладони.

А бывший муж остался наедине со своей злобой.

Глава 16

— Про сюрприз была шутка? — спросила я, когда мы вышли из здания суда.

Настроение было таким распрекрасным, что уже и без сюрпризов было хорошо.

И дело не в деньгах. Не так уж много я и получаю, чтобы трястись над своими «миллионами». Да и суд, я уверена, не назначил бы запредельных сумм. Тут дело в принципе, в том, чтобы отстоять свое и дать отпор этому мерзавцу.

Лучшая награда — это перекошенное лицо Мишеньки, который и тут облажался по полной, и закопал себя так глубоко, что теперь раскапывать и раскапывать.

Как его перекосило-то, а? А как щеки затряслись? А сколько бессилия в злющем взгляде? Надеюсь, сейчас-то он пьет таблетки, а то мало ли.

Не то чтобы меня это волновало, но… Да ни черта меня это больше не волнует, что уж притворяться доброй самаритянкой. Каждый сам выбирает свой путь и сам отвечает за последствия этого выбора.

— Кто же такими вещами шутит? — наигранно возмутился Мирон и достал из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо лист бумаги.

Я развернула его, выхватила слова «заявление», «прошу предоставить отпуск» и споткнулась.

— Это что? Ты меня увольняешь?

Он нахмурился, забрал лист и пробежался взглядом по строчкам:

— Где ты увидела хоть слово про увольнение?

— Оно подразумевается…

— Лена, слово «отпуск» подразумевает только отпуск.

— У меня подруга когда-то работала в торговой фирме, и когда там начались сложности, начальство их всех отправило в продолжительный отпуск, за свой счет, а потом сократило.

— Я тебе уже говорил, что ты ворчунья?

— Не припомню. Так что за заявление? Что за отпуск? Зачем?

— Едем отдыхать.

— Здорово. А когда?

— Прямо сейчас.

Я снова споткнулась:

— В смысле сейчас?

— В самом что ни на есть прямом. Билеты уже куплены, отель забронирован.

— Но…вещи…

— Вещи собраны. — мы как раз дошли до парковки, и он, пикнув брелоком, открыл багажник, а в нем скромненько лежал чемодан, — прости, но я все купил на свое усмотрение, а иначе сюрприз бы не получился. Если что-то не понравится — можешь выбросить, я не обижусь.

В полнейшей растерянности я переводила взгляд с чемодана на невыносимого мужчину, и не понимала, как реагировать. Даже подумала, а не снится ли мне все это? Может, сейчас проснусь, глаза открою и обнаружу себя в зале суда, рядом с крысиным адвокатишкой.

Даже ущипнула себя, чтобы удостовериться, что не сплю. Подергала за прядь волос, и пару раз щелкнула по кончику носа.

— Ты чего делаешь? — не понял Мирон, подозрительно наблюдая за моими телодвижениями.

— Проверяю, не сон ли.

Не обману, если скажу, что каждая женщина мечтает о таком. Чтобы вот сюрприз-сюрприз, без лишних слов. Чтобы за долю секунды с ног на голову, чтобы безумство, которому не хочется противиться.

И я уж думала, что в моей жизни такого не будет. Какие безумства, когда внуку уже год? Когда колени похрустывают и время от времени о себе напоминает давление?

А тут налетело, сокрушило, размазало. И невозможно дышать, потому что одновременно хочется смеяться, визжать, кружиться мотыльком по поляне, а еще зацеловать того, кто подарил эйфорию и ощущение, что ты особенная, что ради тебя стоит творить эти самые безумства.

— Лена…

Я не знаю, что он там хотел сказать — не дослушала. Бросилась к нему на шею, как глупая влюбленная девчонка, и поцеловала.

Как же хорошо-то…

Какое солнце шикарное, какой воздух сладкий…

Какое восхитительное ощущение свободы.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это действительно правда. Без всяких поправок, оговорок и нюансов. Просто моя новая жизнь, в которой не осталось места старым проблемам.

Сразу от суда мы поехали в аэропорт. Прошли регистрацию и спустя некоторое время, я наблюдала в иллюминатор, как стремительно удаляется от нас земля.

— Спасибо, что помог с разбирательством. Без тебя мы бы не справились, и из зала суда я бы вышла не свободной женщиной, а алиментщицей.

— Брось. Я же сказал, что разберусь с этим.

— Нет, Мирон. Не брошу. Ты буквально спас меня. Спасибо.

— Для тебя — все что угодно.

— Как тебе удалось раскопать информацию про Мишины махинации?

Он пожал плечами:

— На самом деле это было не так уж и сложно. Твой бывший муженек явно привык считать, что все вокруг непроходимые идиоты, один он сверходаренный и лучше всех все знает и во всем разбирается.

— Этого у него не отнять. Знаешь, как он про свои инвестиционные проекты рассказывал? Вот просто ни грамма сомнений, что в скором времени на него свалятся баснословные миллионы.

— Да, есть такой тип людей. И чаще всего они остаются у разбитого корыта, потому что излишняя неоправданная самоуверенность до добра не доводят. Михаил был уверен, что все концы хорошенько спрятал. Но стоило подключить связи и знающих людей, имеющих крепкие рычаги воздействия, и все выплыло на поверхность.

— Бедняга, как его скрутило, когда Наталья начала сыпать фактами.

— Жалеешь? — сощурился он.

— Вот еще.

— Смотри у меня, — Мирон хмыкнул, — а-то ревновать начну.

— Пфф, было бы к кому, — я пренебрежительно дернула плечом, — даже если на земле из мужчин остался бы только он, я бы на него даже не посмотрела. Но ты и так это знаешь, так что не притворяйся собственником и ревнивцем.

— Я и есть собственник, — он сплел наши пальцы, — до сих удивляюсь, как позволил тебе в прошлый раз уйти. Не в себе, наверное, было.

— Не надо, Мирон, — я ласково улыбнулась, — не жалей. Ты сам говорил, что нам нужен был этот путь, чтобы снова вернуться друг к другу… и остаться навсегда?

— Естественно. А ты рассчитывала на что-то другое?

— Думала, поматросишь и бросишь, побежишь за молодкой, как предрекает Мишенька.

— Мишеньку твоего на голодный паек и исправительные работы, чтобы поменьше фигню всякую болтал. И вообще, не смей нас сравнивать. Я — не он.

— Я знаю, — крепче сжала его руку, — знаю.

Ты не он. Ты лучшее, что случилось в моей жизни.

Мы приземлились в лучах закатного солнца. Нас встретили с табличкой, как очень значимых гостей и отвезли в отель. Там я наконец добралась до содержимого чемодана:

— Мирон, ну зачем…

— Тебе не нравится?

— Смеешься что ли! Конечно, нравится.

Тут было столько всего! И купальники, и сарафаны, и льняной костюм, и парео, и шорты. Не знаю, кто ему помогал подбирать вещи, но вкус у этого человека явно был отменный. Все идеально сочеталось и подходило мне и по размеру, и по цвету, и по фасону.