Обожаю. Просто обожаю. До дрожи, до тошноты, до непреодолимого желания взять стул и огреть его по хребтине.

Подняв взгляд, я посмотрела мужу прямо в лицо. Еще совсем недавно — самый родной, теперь казался чужим и непонятным.

— Как же ты меня разочаровал…

От этих слов его перекосило. Взгляд наполнился решительной яростью и раздражением:

— А знаешь, что… Хорошо, что ты пришла! Я устал притворяться и делать вид, будто у нас все хорошо. Мне просто осточертело все это.

Оксана рядом с ним тихо ухмыльнулась. Она рассматривала меня с долей некоторого удивления, как будто не могла понять, что Михаил нашел в такой как я.

Да-да, цыпа, смотри. Наслаждайся. Ты лучше. Поздравляю.

— Так не врал бы. Сказал бы правду, и не тратил мое время зря.

— Твое время? — усмехнулся он, — да кому оно нужно?

— Мне, Миш. Мне. На развод я подам, но дочери скажешь сам.

Все, мне здесь больше делать нечего.

— Думаешь, испугаюсь?

— Думаю, тебе уже плевать, — прошептала я и направилась к выходу. В дверях все-таки остановилась, — мне ничего от тебя не нужно. Можешь потереться своим бизнесом, счетами, акциями. Но деньги, отложенные на квартиру Ваньке, потратить не дам.

— Да кто тебя вообще спросит! — тут же вскинулся он.

Я ничего не ответила. Развернулась и вышла.

И уже пройдя до середины темного коридора, почувствовала, как по щекам катятся слезы.

Все, Леночка, сказка закончилась. Добро пожаловать в утиль.

А не хотелось в утиль…

Так сильно не хотелось, что в груди болеть начало. От ревности, от обиды, от желания отомстить, утереть нос, сделать так чтобы мерзавец обо всем пожалел и приполз ко мне на коленях.

Наивная, правда?

Правда… Да и плевать.

Не знаю, как я весь этот хаос переживу — не тронусь ли умом, не слягу ли с каким-нибудь инфарктом или нервным срывом — но одно я могу сказать твердо.

Я больше никогда и ни перед кем не позволю себе появляться в убогих джинсах в обтяжку, невзрачных футболках и трикотажных кофточках в полоску.

Глава 4

Напрасно я боялась, что муж ломанется следом за мной и устроит скандал.

Не ломанулся.

Не пришел на ночь, не пришел утром. И к следующему вечеру его тоже не было дома.

Да и какой смысл? Маски сброшены, больше нет резона изображать из себя примерно семьянина. Ветер свободы играет в седых кудрях на одном месте…

Я была даже благодарна, что он не пришел и не стал добивать меня сразу, по горячему. Его отсутствие дало возможность побыть наедине с собой, пожалеть ту маленькую, несчастную девочку внутри меня, которой было чертовски плохо и больно.

Я ревела. О, да-а-а, как я ревела…

Это даже не слезы, не рыдания, это вой. Когда душа в клочья, сердце в мелкую шинковку, очень сложно заставить себя красиво плакать. Вместо этого сидишь на полу, обхватив себя руками, качаешь из стороны в сторону и самым натуральным образом воешь.

Перед глазами, как назло, все только хорошее. Как знакомились, как шли под венец, как ждали появления дочери. В такие моменты пофиг на окурки в кружке и испоганенное платье, пофиг на откровенное неуважение и пренебрежение. Все это кажется такой несущественной мелочью, а вот то, что было раньше, то светлое и хорошее — это да, это важно, это выходит на первый план, перекрывая очевидные минусы.

Такая вот ловушка сознания. Убиваешься так, словно ничего лучше в твоей жизни не было. Да самой жизни не было! Все только он, он, он… а теперь все, ничего не будет. Можно обматываться в саван и ползти на кладбище.

Гребаная зависимость, мать ее. Привычка.

Где-то на задворках теплилось понимание, что это не конец. Дальше будет другая жизнь, с другими задачами, знакомствами, делами и надеждами. Просто без него.

Но как же, мать вашу, сложно.

Почему все эти ученые химики, физики, биологи до сих пор не придумали таблетку на случай расставания. Выпил — и все прошло, уже не больно, не страшно. И нет ощущения конца света и непреодолимой трагедии? Они бы обогатились, гарантирую.

Я даже вспомнила пресловутое женское «за что?». Разве я была плохой женой, плохой матерью? Да ни хрена подобного! Я была хорошей. Возможно даже слишком. В ущерб себе.

Бессонная ночь перетекла в опухшее утро. Глазки-щелочки, красная раздраженная горькими слезами кожа, потрескавшиеся, искусанные в кровь губы и головная боль. И опустошение.

Я чувствовала себя пластиковой бутылкой, из которой все выпили, и она теперь валялась в углу — смятая, пустая, с редкими каплями, повисшими на стенках. Чувствовала себя той самой кружкой, в которую под завязку натолкали вонючих окурков. Платьем, брошенным на липкий пол.

Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина, с потухшим взглядом

— Ну здравствуй. Лена. — Сказала я и грустно улыбнулась, — что делать-то дальше будем?

Вариантов было несколько — снова уйти в истерику или начать шевелиться.

Я выбрала второй путь. И вовсе не потому, что такая деловая и не могу сидеть, но одном месте. Нет. Просто мне очень не хотелось, чтобы муж, когда заявится домой — а он сто процентов заявится — увидел меня в разобранном состоянии, еще более убогую чем прежде.

Хватит с меня унижения.

Я умылась. Причесалась. Привычно прихватила волосы крабиком…убрала крабик. Распустила волосы. Некрасиво…

Какие-то блеклые пряди с серебряными нитями «благородной» — ни черта подобного — седины. Ни формы, ни цвета. Надо с этим что-то делать.

Стараясь не обращать внимания на болезненную пустоту внутри, я нашла небольшой блокнотик, взяла ручку и, сев за стол, написала.

План по изменению себя.

Подчеркнула. Потом второй раз. Подумала и добавила волнистую линию для красоты.

Пункт первый. Подстричься. Покраситься.

Пункт второй…

Ручка замерла, потому что я не знала, что писать дальше. В голове крутилась какая-то пафосная фигня типа: начать новую жизнь, заняться саморазвитием, посмотреть мир.

Сплошная абстракция, которая не имеет никакого отношения к реальности.

Если я хочу реально удержаться на плаву, то нужно что-то конкретное, осязаемое. Что-то, что я могу сделать сразу, или начать делать сразу.

Это муж у меня специалист по наполеоновским планам — накупить акций, стать миллионером, перетрахать всех молодых телок в зоне видимости…

Тьфу. Не думать об этом. Просто не думать. Это его жизнь, а мне свою спасать надо.

Может похудеть? Слишком размыто. Не пойдет.

Мне больше не для кого торопиться, некому готовить первое, второе и компот. Повкуснее, пожирнее, и чтобы до отвала. Может, пора подумать, чего хочется мне самой:

Пункт второй: следить за питанием.

Пункт третий: купить абонемент в спортивный зал.

Да. Это я могу сделать.

Четвертый? Наверное, выкинуть все старое из шкафов. Все эти кофточки, которые когда-то были к лицу, но потеряли товарный вид. На улицу уже не наденешь, но для дома вполне подходит. Старое постельное белье, на котором уже не спишь, но бережешь, потому что вдруг когда-нибудь потребуются тряпки. Трусы с бахромой возле резинки, разномастная посуда из которой невкусно есть, какие-то коробки, в которых хранятся коробки.

Все туда же — в утиль, следом за разрушенной жизнь.

Что еще? Нужен пятый пункт. Что-то для души.

Может, прогулки? Смогу ли я каждый день, хотя бы полчаса просто гулять? Не знаю, не пробовала. Но хочу попробовать.

Поэтому пусть будут прогулки.

Наверное, я занималась фигней, но это помогало отвлечься и успокоиться. И к тому моменту, как муж все-таки появился на пороге дома, я уже могла держать себя в руках.

Его приход ожидаемо начался с нападения. С той самой пассивной агрессии, которую я раньше предпочитала не замечать, но которая была изо дня в день.

— Надеюсь, ты уже в адеквате? — с порога заявил он, окатив меня холодным равнодушием, — не хочу слушать истерики.

Нет, Мишенька. Истерик не будет. Слезы и чувства — это слишком интимные вещи, чтобы показывать их посторонним людям, плюющим в душу.