Как меня все это бесит!

— Дело ведь не трудоспособности как таковой. Да, Миш? Я знаю, что ты банкрот. Слышала, как тебя обсуждали на ом благотворительном вечере. Как называли шутом и спрашивали друг у друга, как тебя вообще туда пропустили. И ты решил, что я должна за это расплачиваться?

Вот тут-то его и прорвало.

— Все это, — прошипел он, глядя на меня с неожиданной ненавистью и кивая на беспомощную руку, — только твоя вина!

— Интересно, — молоденький официант принес мне кофе. Я сделала маленький глоток, глядя на мужа поверх чашки, — и в чем же моя вина?

— Из-за того, что ты забрала свою якобы «законную долю» нажитого, — он выплюнул эти слова брезгливо и со злостью, — а также заставила меня выбросить деньги на покупку квартиры — я не смог вовремя перераспределить финансы, и…

— И просрать еще больше? — участливо подсказала я.

— Я не просрал! — взвился он, — а попал в неблагоприятный поток событий.

— И как же ты туда попал, милый?

Что-то подсказывало, что его драгоценная Оксана, которой он хвастался перед партнёрами и которой обещал разбогатеть, была далеко не так проста, как казалось на первый взгляд. Я была уверена, что она бросила этого престарелого воротилу, как только его дела пошли под гору. А возможно — но это только предположение — еще и руку приложила к его провалу. Как-то уж больно активно она его тогда зазывала в ту сделку, способную принести миллионы миллионов. Но это опять-таки не мое дело.

— Да потому что ты меня сглазила, сука!

Я немножко подавилась и оставила кофе в сторону. Официант, снова проходивший мимо нашего столика с чужим заказом на подносе, сбился с шага.

— Прости, что ты сказал? Сглазила?

Это уже что-то новенькое.

— Да! После развода ты так сильно желала мне провала, что выплеснула все это дерьмо в проклятие или еще какую-то херню, после которой все пошло наперекосяк. Накаркала!

— Угу, — я медленно кивнула, — то есть дело не в том, что ты вляпался в какое-то провальное дело, не смог вовремя подключить мозги и остановится, а в моем сглазе?

— Вот именно!

Какой занимательный мужчина…

— А на последней нашей встрече ты пожелала мне не болеть! И буквально через неделю меня скрутило! Хочешь сказать, это совпадение.

— Хочу сказать, что тебе надо лечиться.

— Я и собираюсь этим заняться. За твой счет, — тут же осклабился он, — потому что ты мне должна.

Выдержки мне все-таки не хватило. Не доросла я до хладнокровного созерцания:

— Сглаз, Миш? Серьезно? ТЫ ВСЕ ПРОСРАЛ. Сам, без чьей-либо помощи, но обвиняешь в этом меня и какие-то дурацкие сглазы? Ищешь какие-то откровенно дебильные объяснения. И вместо того, чтобы цепляться, карабкаться и как-то решать свои проблемы, выбрал крестовый поход против бывшей суки-жены, посмевшей в отличие от тебя стать счастливой? Это так мелочно, Миш. Так мерзко. Ты сейчас для меня не то, что ниже плинтуса упал. А гораздо, гора-а-аздо ниже. На самое дно.

— Сама ты дно! Сидишь тут такая расфуфыренная, выкобениваешься, — он говорил зло, выплевывая каждое слово так, словно это был кусок мерзкой слизи, — а на деле, как была пустотой, так и осталось.

— Если я пустота, то кто же тогда ты?

— Я пострадавшая сторона. И любой суд это подтвердит.

— Посмотрим, — я стала вставать из-за стола.

— Куда собралась? Платить кто за твой кофе будет? Я что ли?

Можно подумать, я рассчитывала поживиться за его счет. Дебил.

Но не успела я достать кошелек, как рядом появился уже знакомый официант. Молоденький еще совсем, лет восемнадцать. Он посмотрел на Мишу, как на нечто странное, а потом твердо произнес:

— Кофе для прекрасной дамы за счет заведения.

Меня затопило нежностью к этому мальчишке, которому теперь придется платить за мой напиток хотя это было совершенно не обязательно, но который повел себя как настоящий мужчина, потому что видел и слышал, как себя вел мой бывший недомуж.

А Кромова перекосило. Кажется, его убивала сама возможность того, что кто-то мог считать меня прекрасной и делать комплименты. Он искренне считал, что я не имела на это права.

А еще он не мог мне простить своего падения. Не мог простить того, что сладкая булочка тихо-тихо, маленькими шажками выкарабкалась из ямы и пошла дальше, а он кичился тем, что взлетит после развода, а в итоге рухнул на самое дно

Я ушла, оставив его и дальше плеваться ядом в гордом одиночестве. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, что смотрит вслед со всей ненавистью, на которую только был способен.

Конечно же, внутри у меня кипело. И как бы мне ни хотелось сохранить спокойствие, выкинуть из головы мысли о бывшем идиоте — не получалось.

Перед глазами стояло его лицо — такое неприятное, что я даже представить не могла, как когда-то он казался мне красавцем.

Его гадкие ухмылки. Его ненависть. Его столь явное желание обвинить меня в своих провалах…

Все это сливалось в огромный пылающий сгусток, который опалял меня изнутри.

Каков мерзавец, а? Скотина!

Сам предал меня, растоптал, лишил всего. А потом еще посмел обвинять в том, что у самого ни мозгов, ни деловой хватки не хватило для того, чтобы чего-то добиться.

Слабак!

Я пришла на работу, и уже оттуда позвонила Наталье, чтобы поведать о том, как прошел разговор с благоверным.

Она снова не сдержалась и позволила себе парочку не очень профессиональных комментариев, и очень за них извинялась:

— Простите. В моей практике это первый случай, чтобы вот так…

— Не извиняйтесь. Я сама в таком шоке, что словами не передать. Двадцать лет была замужем, и даже не подозревала о том, что умею наводить сглазы и проклятия — невесело рассмеялась я, — оказывается я ведьма.

— Еще какая.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась, едва не выронив телефон из рук.

На пороге кабинета стоял Мирон и, сложив руки на груди, наблюдал за мной.

А я и не знала, что он уже приехал! Когда?

Меня это день точно до нервного срыва доведет!

— Как закончишь разговаривать — жду, тебя в кабинете, — сказал он и ушел.

— Елена, — раздалось в трубке, — вы здесь?

— Да-да, просто…начальство проскочило.

— Начальство оно такое. Что вы можете сказать по поводу здоровья вашего мужа?

— Я не медик, и не эксперт.

— Просто, на ваш взгляд что там и как. Чисто внешне.

— Выглядит он так себе. Неухоженный какой-то, неопрятный. Похудел, осунулся.

— Это не повод для того, чтобы подавать на алименты.

— Однозначно, — согласилась я, — он прихрамывал на одну ногу, и насколько я могла судить, рука плохо слушалась. Сказал, что был инсульт. Кстати, с речью — полный порядок, с лицом тоже.

— Справки показывал? Выписки? Заключение врача?

— Нет, конечно. Он пришел на встречу не для того, чтобы мне что-то объяснять, а для того, чтобы обвинить в колдовстве и злом умысле.

— Понятно. Буду делать официальный запрос и готовить материалы в суд. Не переживайте раньше времени. Я изучила несколько аналогичных случаев, и уверена, что у нас есть все шансы опротестовать решение суда. Но будет неприятно.

— Ничего. Переживу. Спасибо вам.

— Пока не за что. Готовьтесь давать показания.

— Всегда готова, — нервно рассмеялась я.

После разговора было тревожно, но я искренне варила в то, что Наталья Николаевна не подведет. Я не собиралась расплачиваться за то, чего не делала и тешить потрепанное самолюбие бывшего мужа. Пусть отрабатывает свои амбиции и повелительный тон на ком-то другом. А я пас.

Мне еще с «новым» боссом разбираться. Вот где проблема, так проблема

Глава 10

Мирон занял единственный свободный кабинет, который располагался недалеко от Сашиного, и теперь там царил такой хаос, что словами не передать — какие-то коробки с мебелью, коробки с вещами, коробки с коробками и посреди всего этого великолепия стоял стол, за которым царственно восседал хозяин всего этого беспорядка.