С меня как будто сорвали защитное покрывало и вытолкали на мороз, где я внезапно оказалась один на один со своими страхами.

— Все! Соберись, тряпка! — я похлопала себя по щекам и пару раз применила контрастный душ, чтобы взбодриться, — сейчас мы тебя накрасим, причешем, нарядим и будешь как куколка!

«Не будешь…» — подло шепнул какой-то незнакомый внутренний голос, но я предпочла сделать вид, будто не услышала его.

Закрутила волосы в одно полотенце, во второе запаковала себя и вышла из ванной. Муж смотрел телевизор в гостиной, а я закрылась в спальне и принялась торопливо одеваться. Анечка уже, наверное, заждалась! Надо ей позвонить и сказать, что уже иду.

Я схватила телефон, но за мгновение до того, как мой палец ткнул на кнопку вызова, на экране высветился звонок от дочери:

— Да, Кирюш, — торопливо ответила я, — как дела?

— Ма-а-а-м, — простонала она со слезами в голосе, — ты можешь сейчас приехать?

У меня аж все ухнуло до самых пяток.

— А что случилось?

— У Ваньки лезут зубы, ревет без перерыва, капризничает. А у меня температура и голова раскалывается, я еле шевелюсь. Олег, как назло, в командировке. Не знаю за что хвататься.

— Но…— я бросила беспомощный взгляд в сторону гостиной, где сидел недовольный Михаил в ожидании гостей, — я…

На заднем фоне раздался плач.

— Мам, я чокнусь скоро. Мне так плохо…Приезжай, пожалуйста.

У меня безвольно поникли плечи. Как бы мне ни хотелось поставить мужа на место, но отказать дочери с годовалым ребенком я не могла.

— Хорошо, Кира, — сказала я бесцветным голосом, — скоро приеду.

После разговора с дочерью я грустно уставилась на несчастное и, самое главное, совершенно ненужное платье, а потом зажмурилась так сильно, что начало стучать в висках и поплыли красные круги перед глазами. В носу засвербело, и только усилием воли я удержалась от того, чтобы снова пустить слезу.

Кажется, сама Вселенная согласилась с Михаилом и решила указать, где мое место.

— Ну, почему… — простонала я, — почему?

Это же так несправедливо. Я просто хотела… А впрочем, кому какая разница чего я хотела.

Конечно, я не могла отвернуться от дочери и в любом случае поехала бы к ней, но после слов Миши о том, что я тут не нужна, это было унизительно. Выглядело так, словно он победил, а мой никчемный бунт завершился полным провалом.

Окончательно растеряв весь запал, я написала Ане, что не приду, вытянула из шкафа обычные голубые джинсы, серую водолазку и затянула волосы в привычный хвост.

Наряжаться больше не было повода.

Муж вышел ко мне, только когда я уже обувалась в прихожей.

— Неужели здравый смысл все-таки возобладал?

Я его сейчас убью. Вот просто возьму кроссовок и отлуплю по наглой, ухмыляющейся морде.

— Позвонила Кира. Она плохо себя чувствует, надо помочь с Ванькой, — ровно произнесла я, хотя внутри все просто кипело, бурлило и пенилось от обиды.

Я чувствовала себя так, словно меня забыли где-то на полустанке, а поезд ушел.

Михаил развел руками, мол бывает, и даже не попытался сделать скорбный вид. Наоборот муж был доволен. Так доволен, что даже ростом как будто выше стал. Плечи расправил, улыбнулся с видом человека, который всегда так или иначе получает то, что хочет.

Я молча обулась, взяла сумку с крючка, посмотрела на себя в зеркало и тут же отвернулась, потому что внезапно начала стыдиться женщину в отражении.

Еще и супруг, не мог удержать язык за зубами и тоном мудрого наставника, выдал:

— А могла бы идти в СПА.

— Ты о чем, Миш? — устало спросила я, — Какой СПА? У Ваньки зубы лезут. Я бы в любом случае отказалась и никуда не пошла.

— Тем более. Только нервы всем зря измотала.

— Такая вот я гадина. Не повезло тебе с женой.

— Да ладно тебе, Лен, прекрати дуться, — начал подлизываться Михаил, — ты же девочка умная.

Увы, не девочка. И даже не девушка. Насчет ума тоже спорно.

Он попытался меня обнять, но я отстранилась, отодвинула от себя его руки и вышла за порог.

— Ну все, — донеслось мне в спину, — теперь еще неделю будет обижаться и не разговаривать.

В голосе ноль переживания по этому поводу. Вот просто ноль!

Невооруженным глазом видно, что муж был доволен моим уходом. Я и правда ему тут не нужна.

Почему так больно? Это ведь просто ужин, а не конец света.

Лифт поднимался, а вместе с ним громкие голоса и смех.

Когда двери распахнулись я увидела троих мужчин. Всем за сорок, в деловых костюмах. Щекастые, румяные, чем-то неуловимо похожие.

Они вышли на площадку, не удостоив меня даже взглядом. Словно я была пустым местом, невидимкой. Только чуть посторонились при выходе из лифта, чтобы не затоптать. С таким видом перешагивают через голубей, мельтешащих под ногами.

Зато обрадовались, увидев Михаила, который все еще стоял в дверях, якобы провожая меня:

— А вот и мы! — разведя руки, весело сказал тот, у которого пиджак едва сходился на внушительном животе.

— А я вас ждал, — в тон ему ответил муж, моментально превращаясь в другого человека. Вот он нудит по поводу того, что жена мотает ему нервы и не может тихо-мирно свалить в закат, а вот он весь из себя рубаха-парень и весельчак.

Они пожали друг другу руки, гости ввалились в квартиру, а Миша… Миша вместо того, чтобы хотя бы ради приличия представить меня своим коллегам, небрежно кивнул и закрыл дверь.

И я осталась одна на лестничной площадке.

Лифт уже уехал, из моей квартиры доносился громкий мужской смех и музыка…

А я стояла, безвольно опустив руки, смотрела на небрежно сдвинутый входной коврик и едва могла дышать от обиды.

Разве это нормально?

Вернуться бы. Из принципа. Чтобы малину им обломать, но меня ждала Кира.

Чувствуя себя так, словно меня облили помоями, я снова вызвала лифт. Когда он приехал, шагнула в кабину, невольно снова уперевшись взглядом в свое отражение.

М-да, не фонтан…

А ведь когда-то была тонкая и звонкая. Куда только все делось? И легкость, и гибкость, и подтянутое тело? Почему вместо них пришли мешки под глазами, гусиные лапки и лишние килограммы?

Надо худеть…

Нет, я не плюшка, и боком в двери не прохожу, но живот, перерубленный поясом брюк, некрасиво торчит. Белье врезается в бока, превращая тело в гусеницу. Рученьки мягенькие, жиденькие, а ляшечки трутся друг об друга при ходьбе. Ширк-ширк, ширк-ширк…

Обычно, пробегая мимо зеркала, я улыбалась себе, не замечая несовершенств, а сегодня что-то сломалось. Какой-то кусочек хорошо отлаженного механизма растрескался и отвалился. И я вдруг увидела себя такой, какая я есть.

Не плохая, не страшная, не жирная, не запущенная. Нет. Просто блеклая.

Может прическу поменять? Или покраситься в красный? Или…

Я не додумала эту мысль. Не успела.

Потому что лифт приехал на первый этаж, двери распахнулись, и я нос к носу столкнулась с незнакомой молодой женщиной. С очень красивой молодой женщиной.

Если я — булочка с корицей, то она изысканный деликатес в золотой обертке. Идеальный макияж, стильный брючный костюм цвета горького шоколада, туфли на высокой шпильке и лаконичный клатч в руках.

И я такая даже без туши для ресниц — потому что не было времени краситься, да и не люблю я это дело. В тряпичных кроссовках — потому что удобно, сунул и пошел. А сумка…сумка большая, чтобы все влезло. И хлеб, и молоко, и книга, и зонт. Потрепанная немного на углах, да и ручки уже какие-то не такие, но зато удобная!

Пахло от нее тоже дорого. Не банальной туалетной водой, а чем-то благородным, с насыщенным теплым шлейфом. Я бы такой никогда не купила, совесть бы не позволила, потому что дорого.

У незнакомки с совестью было все в порядке. Она выпустила меня из лифта, сама зашла внутрь и первым делом шагнула к зеркалу. И что-то подсказывало, что уж она-то своим отражением точно довольна.

Из подъезда я вышла в еще более расстроенных чувствах.

А тут еще и дождь, как назло, начал накрапывать.