Наш роман, как и тысячи других романов, не выдержал испытания на прочность и развалился под гнетом внешних обстоятельств.

— Ну… — я сконфуженно почесала кончик носа, — мы люди взрослые. Давно отпустили эту ситуацию.

— Тогда не вижу поводов отказываться, — Саша полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда слегка смятую визитку, — сразу говорю, компания у нас маленькая, занимаемся химией: присадки всякие, коагулянты. Что-то перепродаем, что-то производим сами. То есть не воротилы.

И это радует. Хватит с меня одного воротилы и потенциального миллионера. Хочу простого, спокойного, понятного общества.

— Заплата у нас неплохая, но вряд ли хватит на то, чтобы каждый месяц на Мальдивы гонять.

— Я и не собиралась.

— За то полный соцпакет и никаких выплат в серых конвертах. Что еще? — он задумчиво поскреб проплешину на макушке, но так и не придумал, чем еще меня завлечь, — в общем позвони в отдел кадров. Скажи, что от меня. Лучше встретиться с тем, кто нормально все расскажет, чем вот так с бухты-барахты. Но если придешь, я буду рад.

— Я должна сразу предупредить, что давно в этой сфере не работала. Сейчас вот литературу читаю, на курсы записалась.

— Ну и что? Я же знаю, что ты самый дотошный в мире буквоед. Ответственная, въедливая и трудолюбивая. Уверен, ты все мигом вспомнишь. Девочки если что первое время подстрахуют.

Ноль сомнений. Вот просто ноль.

Никаких «отработанный товар», «да кому ты нужна», «ты и в подметки не годишься».

Почему так получается, что человек, которого я считала самым близким, прошелся по моей самооценке так, что от нее почти ничего не осталось. А друг из прошлого сразу поверил в меня, даже несмотря на то, что не виделись много лет. Парадокс.

— А, знаешь, — я забрала визитку, — я с удовольствием позвоню и приду на собеседование.

— Вот и отлично! — он удовлетворенно кивнул, — сегодня день удачный. Мне повезло, что зашел и встретил тебя.

Надо же, кто-то считает везеньем встречу со мной. Так странно… но приятно, черт возьми. Настолько, что я невольно улыбалась до самого вечера. И вечером тоже улыбалась.

А на следующее утро я позвонила по номеру, указанному на визитке. Договорилась о встрече. Прошла собеседование и устроилась на работу, убедившись в том, что из любой даже самой глубокой западни, есть выход. Надо просто не опускать руки.

Глава 8

Полгода прошло, как в тумане.

Жизнь менялась настолько быстро, что я не всегда успевала за ее поворотами, а времени на то, чтобы жаловаться или убиваться по прошлому вообще не оставалось.

Оно все еще было со мной, это прошлое. Сидело острой занозой в груди, время от времени напоминая о своем присутствии резким, болезненным уколом. Я старалась не трогать его. Не ворошить пепел минувших лет, не копаться грязными руками в еще не затянувшихся ранах, ни разъедать себе душу воспоминаниями.

Да, было. Да, жалко. Нет, ничего уже не вернуть. Нет, не хочу себя мучить.

Не хочу быть той, которая чахнет и засыхает, проливая слезы по тому, что было раньше, пожертвовав тем, что может быть впереди. История не знает сослагательного наклонения, разрушенные отношения тоже.

Я похудела. Не на тридцать килограммов, превратившись стройную гибкую лань, а скромно — чуть больше десяти. Но вкупе с походами в спорт зал трижды в неделю это дало умопомрачительный результат. На мой взгляд умопомрачительный, остальные могут не соглашаться — это их право. Я же была в полном восторге, потому что теперь эти самые трикотажные кофточки не делали меня похожей на гусеничку, руки не походили на холодец, ноги на бесформенные столбики. До графичных рельефов, конечно, далеко, да и не нужны они, меня безумно радовало то, что я сейчас я в зеркале. Я стала легче, прямее и даже моложе. Как будто с килограммами отвалились и лишние года.

Я вдруг вспомнила, что умею ходить на каблуках, и мне всегда шли юбки. Ничего вызывающего, простой офисный вариант, но я млела от этого. И от красивой укладки млела, и от легкого макияжа, которому меня научила соседка Анечка.

Кто-то спросит, а почему раньше-то этого не делала? Почему сползла в халаты и комельки на голове, а туфли сменила кроссовками?

А я не знаю! У меня до сих пор не появилось ответа, почему так получается, что в какой-то момент ты делаешь выбор не в свою пользу, а в пользу нескончаемой рутины и чьих-то ожиданий и потребностей. Оно само, незаметно, исподволь. И себя приходишь только когда тебе говорят, что ты устарела, наскучила, износилась. И никого не волнует, по каким причинам ты такой стала. И все робкое «это ради тебя» разбивается о циничное «спасибо, не надо, я пошел».

Это не просто — поставить себя во главу угла и отказаться от самоотречения. Одному богу известно насколько это не просто. Как хочется быть кому-то нужной, полезной. Кормилицей, поилицей, прачкой, уборщицей, феей домашнего уюта и, конечно же, лучшей в мире установкой для глажки рубашек. Сначала мне казалось, что только в этом моя ценность, только это я умею.

И потребовалось немало времени, чтобы доказать себе обратное.

Что моя улыбка в зеркале — это не чья-то заслуга, а мое право.

Что мой отдых — это не то, чем надо пренебрегать.

Что мои цели — ничуть не хуже целей любого другого человека.

А мои хобби и увлечения — это не то, о чем можно говорить неуважительно или свысока.

Я работала над этим. Работала над собой самостоятельно и с помощью Алисы. И пусть мой путь к себе целостной, самодостачной и счастливой еще только начинался, первые шаги уже были сделаны.

Я похудела. Я занимаюсь спортом. Выхаживаю норму шагов, не складирую дома старье, балую себя маленькими приятными мелочами. Работаю. Золото по углам в мешках не расставляю, но и не бедствую.

С бывшим мужем мы вообще не общаемся, не пересекаемся и никак не контактируем. Он вычеркнул старую жену из своей жизни, а я и не рвалась снова попасть туда. Не искала встреч, не узнавала ничего через общих знакомых, не писала, не звонила. Ушел, так ушел. Скатертью дорога.

С дочерью отношения были не простые. Она так и не смогла простить мне то, что я не стала биться с любовницей за право обладать ее отцом. По ее мнению, развал семьи был полностью моей виной. Не важно, что натворил отец — он мужчина, ему можно ошибаться. А я женщина и я априори должна. Понять, простить, заткнуться, прогнуться и сделать так, чтобы всем было хорошо. Можно и пострадать, ничего страшного, главное окружающие будут довольны.

Я страдать категорически не хотела, и твердо для себя решила, что никаких прогибов больше в моей жизни не будет.

Даже если дело касается самой дочери. Она взрослая, сама замужем, с ребенком. Ей не десять лет, чтобы бегать и со слезами на глазах, стонать, что отец ушел. Уже должна понимать…

К сожалению, с пониманием у нее было сложно. А вот с эгоизмом — просто замечательно.

Через месяц после того, как состоялся развод, Кира решила, что я без ее драгоценного папочки уже ломоть отрезанный и ни на что в этой жизни не претендующий, и все мои попытки привести себя в порядок и встать с колен — чушь собачья. И предложила мне сесть вместо нее в декрет с Ванькой. Мол, она устала от постоянного нахождения дома, хочет общения, денег. К тому же в карьере простои нежелательны, и вообще можно отупеть со всеми этими подгузниками, сосками и бутылками. Поэтому давай-ка мать сворачивай свою лавочку, бросай все свои никчемные дела — работы эти, каблуки, спортивные залы (вообще не пойми чего удумала, старая), и садись с ребенком дома, заодно по хозяйству поможешь. А я пойду работать и буду подкидывать тебе деньжат.

Я очень люблю Ваньку. Но у него есть родители. Дочь получает хорошие декретные, муж у нее молодец, обеспечивает хорошо. Нет никакой необходимости чтобы она раньше выходила на работу. Только ее желание поскорее вырваться из дома.

Я, наверное, хреновая мать и бабушка, потому что отказалась.

Я всегда подстрахую, приду на выручку, буду забирать Ваньку на входные, когда подрастет. Но делать шаг назад и снова от всего отказываться, чтобы кому-то угодить не стану.