— Ну, и кому это я так срочно потребовалась? — поинтересовалась я, закончив с трапезой.

Один пропущенный был от коллеги, которая на больничном. С этой все понятно — каждый вечер звонит, спрашивает, что там с ее фиалками и как поживает замиокулькас.

Второй от Саши. Я перезвонила, но он сбросил звонок и прислал короткое «отбой, ничего не надо». Отбой, значит, отбой. Мне же проще.

Третий от дочери. Хотела перезвонить, но обнаружила от нее сообщение. «В субботу все-таки приходи».

По идее надо бы отказать. Сказать: хотела разбираться сама? Вот и разбирайся. Но я же все-таки мать, на душе неспокойно, когда с ребенком разлад. Да и по Ваньке соскучилась. У внука сейчас такой возраст, что кажется, будто растет не по дням, а по часам. Неделю не видела — он уже совсем другой. И выглядит иначе, и привычки новые, и всякие умилительные фишечки. Я не могу отказаться от этих сладких моментов, даже ради того, чтобы проучить его капризную мамочку. Поэтому отправила короткое «хорошо».

А еще был звонок с незнакомого номера. Обычно я такие вызовы игнорирую, потому что это или спам, или банковские услуги, или мошенники, но тут рука замерла в миллиметре от кнопки «заблокировать».

А если это кто-то нужный? Кто-то, чей номер я забыла спросить…

Нарушая свои собственные принципы и привычки, я перезвонила по этому номеру. И когда услышала в трубке знакомое:

— Здравствуй, Лен, — снова втянула живот и неосознанно расправила плечи.

— Уже виделись, Мирон. Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Только закончили со встречами, еду домой.

— Все удачно прошло?

— Более чем.

— Помощь была нужна?

— Нет. Справились сами.

— А зачем звонил?

— Не знаю, — честно признался он, — внезапно захотелось услышать твой голос.

Сердце как-то подозрительно дернулось в груди. Вот уж не думала, что кому-то этот голос может потребоваться.

— Могу спеть, — я попыталась скрыть внезапное смятение под шуткой, — со слухом у меня так себе…

— Не скромничай. Со слухом у тебя все…просто чудовищно, — подколол Мирон. — я помню, как рыдал, когда ты в душе самозабвенно пела песню из Титаника.

— Боже, ну ты и вспомнил, — я покраснела до кончиков волос.

А ведь я тогда и правда пела. Стояла голая в ванной и самозабвенно голосила в лейку душа, возомнив себя звездой. Это было так глупо… что с Мишей я уже и не пела. Хватило одного его изумленного взгляда, когда услышал, как я пытаюсь тянуть следом за радио. С тех пор лишь изредка, когда была дома одна и готовила обед, позволяла себе мурлыкать что-то под нос.

— Забудешь тут, — рассмеялся он, — до сих пор в ушах звенит.

— Ты должен был придушить меня подушкой во сне, чтобы больше не слышать такого кошмара! — простонал я, — вот зачем ты напомнил? Это же позор.

— Это было забавно.

— Не всем же быть такими талантливыми как ты. И на гитаре, и спеть…

— Если честно, я уже сто лет не держал в руках гитару, — признался он.

— Почему?! У тебя же так здорово получалось.

— Да не знаю. Сначала работы было много, не до игр, а потом потерял интерес.

— Это ты зря, Мирон, — я сокрушенно покачала головой, опускаясь в любимое кресло, — помнишь, как ты говорил, что перебирать струны — твой личный способ медитации.

— Я так говорил? — удивился он.

— Да-да. Еще как говорил.

— Не помню. Мне кажется, я уже все забыл, где гриф, а где струны. Дай мне гитару — и я не соображу с какой стороны к ней подойти. Про аккорды вообще молчу.

— Уверена, что сообразишь, — пламенно возразила я, — это как с ездой на велосипеде. Один раз научился — и на всю жизнь.

— На всю жизнь, говоришь? — хмыкнул он, — очень в этом сомневаюсь.

— А давай проверим! Я тебе принесу гитару, а ты мне сыграешь.

— Прямо вот возьмешь и принесешь? — не скрывая иронии поинтересовался Мирон.

— Прямо вот возьму и принесу.

— И где ты ее найдешь?

— Не переживай, на барахолке и не такое найдется.

— Она наверняка будет не настроена.

— Это всего лишь отговорка.

— Ладно, — сдался он, — неси. Даже интересно, что из этого получится.

Мне тоже было интересно. Настолько, что, проболтав с Мироном еще полчаса, я занялась тем, что зашла на один из сайтов, где люди продавали свое ненужное барахло и принялась за поиски.

Мне нужен был хороший, но недорогой инструмент. И желательно где-то поблизости с домом или офисом. Чтобы не пришлось ехать за ним на другой конец города.

И такое нашлось! Совсем недалеко от работы! Так что я вполне могла успеть забрать гитару во время обеденного перерыва.

Я договорилась с продавцом, даже аванс внесла, чтобы он никому другому ее не продал, и совершенно довольная собой отправилась спать.

Видать, я очень сильно перевозбудилась за день, потому что ночью мне снилось что-то странное.

То я в суде воевала с мужем. При этом он почему-то был в чепце, подгузниках и с ярко-розовой соской во рту. И стоило только адвокату вытащить эту соску, как раздавался писклявый капризный плачь.

Потом я бегала по темным туманным дорогам, пытаясь оторваться от преследователя. Этим преследователем была моя дочь. Которая бежала за мной с садовой тачкой, в которой трясся ее отец. А из тумана, как в фильме ужасов, раздавался зловещий шепот: Возьми его к себе! Возьми! Ты должна!

Потом снова снился бывший муж. Вернее, бывшие мужья! Сотня маленьких, кукольных Михаилов окружила меня где-то посреди леса и сверкая маленькими острыми зубами, галдела: Ты нам должна. Должна. Дай! Дай! Дай!

Один из них обхватил мою ногу и, бешено вращая глазами, требовал: вложись в мой проект! Инвестируй! Всего пару МРОТ и ты в дамках!

Мне удалось за шкирку оторвать его от своей ноги и пинком отправить в ближайшие колючие кусты.

Пытаясь вырваться из окружения, я прокладывала себе путь, размахивая откуда-то взявшейся гитарой. И каждый раз, как на пути попадался очередной Мишенька, она издавала торжествующее «трынь!» и сыпала разноцветными искрами и звездочками, как волшебная палочка у феи.

Я махала-махала-махала. Михаилы кувырком и вверх тормашками разлетались по сторонам, и конца и края этому было не видно.

А потом вдруг запахло яблоками. Белым наливом.

Во сне этот аромат был настолько ярким и выразительным, что я остановилась, изо всей силы втянула в себя сладкий воздух, чувствуя, как до краев наполняет восторг и благодать.

То место, где я стояла, сжимая в руках гриф гитары, высветило кольцо золотистого света. Я запрокинула голову и увидела, что ко мне спускается ангел.

Хотя нет, не ангел. Мирон в белых одеждах и с канделябром в руках.

— Дарую тебе оружие от нечисти, — торжественно произнес он, вручая мне Генри, — а гитару заберу. Мне аккорды вспоминать надо.

Сказал и исчез, а я, воодушевленная его появлением, как ни в чем не бывало продолжила отбиваться от окружившей меня одры.

С канделябром дело пошло быстрее, но не так задорно. Ничего больше не трынькало. И только писклявые вопли оглашали сумрачную чащу.

Потом передо мной откуда ни возьмись появилась машина. Я заскочила у нее, ударила по педали газа и помчалась прочь, а под колесами бодро хрустели мини-Михаилы.

Проснулась я в холодном поту и с заполошно бьющимся сердцем. Подскочила на кровати, испуганно озираясь по сторонам в поисках зловещих бывших мужей, но, естественно, никого не увидела.

— Приснится же, — прошептала, прижимая руку к груди и пытаясь успокоиться.

Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение пришло в норму, и я снова опустилась на подушки. И уже лежа, прикрыла глаза ладонями и рассмеялась:

— Совсем с ума сошла, старая.

А на следующий день оказалось, что дурацкий сон был вещим.

Глава 12

С самого утра я предвкушала.

И когда шла на работу, и когда уже была там. Если на глаза попадался Мирон — всеми силами пыталась не улыбаться, как малолетка, которой понравился старшеклассник.