Кажется, он что-то заподозрил, но мне удалось улизнуть на обед до того, как посыпались вопросы.

От работы до многоэтажки, в которой жил обладатель заветной гитары было всего пятнадцать минут неторопливого хода. Я добежала за пять. Позвонила в домофон и, когда мне ответили, с гордостью сказала:

— Я за гитарой.

Щелкнул замок, и я проскочила внутрь, а через десять минут уже выходила обратно с инструментом в руках.

Гитара была сама что ни на есть обычная, с деревянным корпусом и темным грифом. Вдобавок прежний хозяин отдал мне еще целую коробку струн. Бесплатно.

Поэтому довольная покупкой я словно на крыльях летела обратно в офис и широко улыбалась. Представляла, как удивится Мирон, когда я выложу ему на стол подарок. Как будет ее осматривать, словно любопытный кот, как тронет струны и непременно скажет, что их надо перетягивать. Возможно даже что-то сыграет…

И за всеми этими мыслями я не заметила, как на горизонте появилась огромная черная туча в лице моего распрекрасного бывшего мужа.

Не знаю, что он тут делал и как его вообще занесло в этот район, но мое хорошее настроение моментально разбилось о его сморщенную физиономию.

Его взгляд, как ведро помоев, окатил меня с ног до головы.

Он заметил и каблуки, пришедшие на смену кроссовкам, и маленькую сумочку, заменившую авоську, в которую при желании можно было засунуть батон, коробку молока и два килограмма картошки. Конечно, обратил внимание на прическу и макияж, и скуксился так, будто ничего отвратительнее в своей жизни он не видел.

Не то что бы меня очень волновало мнение бывшего мужа, но было неприятно. Особенно когда он нарочито громко спросил:

— Тебе все неймется? Все рядишься?

Причем с таким пренебрежением, как будто я была чучелом огородным, которое хоть ряди, хоть не ряди — без слез не взглянешь.

Проходящие мимо люди, естественно, стали оборачиваться. Понимаю, я бы на их месте тоже обернулась. Пришлось снова делать хорошую мину при плохой игре. Я отстраненно улыбнулась и совершенно нейтральным тоном произнесла:

— Добрый день, Михаил, — и вознамерилась пройти мимо.

Но не тут-то было.

Он встал поперек дороги

— Так спешишь, что нет времени на мужа?

— Ты мне не муж, — на автомате поправила я.

— Бывший! — рявкнул Михаил, как будто это имело какое-то значение.

— К счастью. Чего тебе надо? Если ты опять со своими алиментами — то все дальнейшие контакты только в присутствии моего адвоката.

— Вот, значит, как заговорила? — хмыкнул он, и его ухмылка мне не понравилась. Было в ней что-то не просто мерзкое, а злорадное. Как будто у него был припрятан козырь в рукаве, о котором я пока не догадывалась.

— Как еще с тобой разговаривать, если ты из адекватного мужчины превратился в не пойми что?

У него тут же брови растопырились от негодования:

— По чьей вине это произошло? Кто виноват?!

— Мой сглаз? — хмыкнула я

— Тебе смешно? — прошипел он, неуклюже дернув больной рукой, — тебя веселит, что я теперь словно калека?

— Миш, не начинай заново. Я не буду извинять за какие-то несуществующие сглазы и весь остальной бред, который ты придумал, чтобы оправдать собственный провал.

— Я ничего не придумывал!

— Ладно. Тебе виднее, — я равнодушно пожала плечами, мечтая только об одном — поскорее уйти. Рядом с бывшим мужем не проходило ощущение, будто я возле навозной кучи, от которой зверски воняет.

— М-да, — разочарованно протянул он, — не думал я, что ты такая.

— Какая? Хотя, не отвечай. Мне все равно не интересно, что обо мне думает человек, которому больше нет места в моей жизни. А сейчас извини, мне пора. Обеденный перерыв вот-вот закончится, — не дожидаясь его ядовитой реакции, я пошла дальше.

И вот тут-то он и заметил гитару, висевшую у меня за спиной.

— Это что такое? — схватил здоровой рукой за ремень.

— Не твое дело.

— Ты совсем что ли чокнулась? Мало того что вырядилась как молодящаяся тетка, так еще и тренькать на старости лет собралась? Уж не позорилась бы!

Я остановилась. Прикрыла глаза, пытаясь совладать со злостью, всколыхнувшейся после этих слов, и успокоиться.

— Единственное что меня позорит — это твои вопли, — процедила сквозь зубы, метнув на него предупреждающий взгляд через плечо.

Предупреждения он не понял

— Зачем тебе гитара?

— Я уже сказала: не твое дело, — я выдрала ремень из его лап и пошла дальше, молясь о том, чтобы мне хватило сил не разораться на всю улицу.

— Любовнику тащишь? Да?! Шалава!

Все, терпение мое иссякло.

— Слушай ты, убогий, — я резко развернулась к нему лицом, — Иди уже займись своими делами: здоровьем, инвестициями, любовницами. Мне плевать чем, только оставь меня в покое.

— Да что ты говоришь, — он как будто даже обрадовался тому, что я сорвалась, — покоя ей захотелось. Забыла, что ты мне должна?

Я была очень зла, поэтому из миллиона возможных вариантов — продуманных и деликатных, выдала тот, который лучше всего отражал мое возмущение:

— Да с хера ли?

— Я тебя в люди вывел, — заявил он.

— Куда ты меня вывел, Мишенька? Забыл, как из собственного дома выпроваживал, чтобы перед партнерами любовницей хвастаться? Да я с тобой даже на корпоративах в последние годы не была. Вывел он меня… Уму не постижимо.

— С тобой общаются только потому, что ты моя бывшая жена. И на работу тебя поэтому взяли и приглашают везде только по этой причине! — он верил в это совершенно искренне и безоговорочно, не допуская даже мысли, что я что-то могла без него. Только он, он, он…

Раньше бы я с этим согласилась, но сейчас... перебьется.

— Со мной общаются, потому что я это я. С работой мне помог старый друг, которого я знаю дольше чем тебя самого. А приглашают везде по причине того, что я умею себя вести, а не изображаю псевдомиллионера.

— А я…

— А про тебя уже забыли, Мишенька, и иначе как клоуна не воспринимают. Ты прекрасно знаешь, что бизнес неудачников не помнит, а самоуверенности, приправленной пошлым идиотизмом, не прощает. Ты тогда сделал свой выбор. И обвиняй в этом не окружающих, не меня, а себя в первую очередь.

— Может, выбор был бы другим, если бы ты не превратилась в домашнюю клушу, с которой стыдно на люди выйти, — выплюнул он, снова пройдясь по мне негодующим взглядом, — если бы ты следила за собой, не носила халаты…

— Да-да, Миш, во всем виноваты мои халаты, однозначно. А еще плюшки и швабры с утюгами. Все я пошла.

В этот раз я действительно ушла. Не стала слушать его бред и обвинения, а просто молча покинула поле боя.

Как же он меня бесит! В плохом смысле этого слова. Просто до дрожи, до тошноты и спазмов в животе. Как можно было стать таким? Или от провалов на пути к миллионам крыша поехала?

А еще мне не давала покоя одна мысль. Как вообще Михаил оказался в этой части города. Чуть ли не на пороге того здания, в котором я работала? Уж не следит ли он за мной?

Абсурд, но чем черт не шутит? Доверия к бывшему мужу совершенно не осталось, в совпадения я верить перестала. Поэтому позвонила адвокату и рассказала о сегодняшней стычке.

— Елена, держите эмоции под контролем, — порекомендовала она, — возможно это провокация.

— Возможно? — я нервно усмехнулась, — да сто процентов. Ему явно хотелось вывести меня из себя.

— Тем более контролируйте. Мы не знаем, что еще ему может прийти в голову.

— Постараюсь.

Оставалось только удивлять тому, насколько гнилым оказался человек, с которым столько лет прожила бок о бок. Вроде и неплохо прожила. В меха не куталась и в бриллианты не наряжалась, но было нормально. Как у всех. Дочь, быт, мелкие неурядицы, планы какие-то общие, поездки на море. Ничего особенного. Ничего, что могло бы подсказать, намекнуть каким он станет после развода.

Сейчас было такое чувство, будто я всю жизнь провела с человеком в маске, а стоило только отойти в сторону, и он эту маску скинул, обнажая истинную суть. Это настолько неприятное открытие, настолько болезненное и поразительное, что оставалось только задаваться вопросом: как я могла быть столь блаженной и слепой?