— Я помогаю. По мере возможностей. Увы они есть не всегда.

Мой спокойный тон Мишу явно бесил.

— Она просила отпустить ее на работу и взять декрет с Ванькой на себя. Трудно было сделать по-человечески?

Моя ж ты хорошая, нажаловалась папочке. Хотя чему удивляться, дочь всегда так делала — если не получалось добиться от меня чего-то самостоятельно, бежала к отцу жаловаться «а вот мама меня…» Интересно, на что она рассчитывала в этот раз? На то, что отец, свалив после развода в лучшую жизнь, будет по-прежнему контролировать нерадивую мамашу? Да плевать ему. Только Кира до сих пор никак не могла этого понять.

Сказать, что я была удивлена? Нет. Разочарована? Пожалуй.

— А я и сделала по-человечески, — улыбнулась я, — для себя. Я, знаешь ли, уже стара для декретов. У меня работа, спорт, встречи с подругами. На фламенко вот с Зайцевой пойду.

Он снова уставился на меня так, словно никогда прежде не видел, а потом подозрительно и даже как-то зло, спросил:

— Ты что…счастлива?

Я не поняла, что это за вопрос вообще такой? Что за недоумение в голосе? Что за претензии? Как же умиляет вот эта уверенность, что после развода мужчина, гордо расправив плечи, идет в новую жизнь, где его ждет все самое лучшее, а женщине не остается ничего иного, кроме как ползти на кладбище, обложившись со всех сторон кошками.

Почему я раньше не замечала, что у меня был такой ошеломительно обескураживающий муж? Или он только недавно обзавелся супер-способностью так обескураживать меня убийственными в своей наглости и абсурде фразами.

— Вроде не жалуюсь, — я пожала плечами, совершенно четко осознав, что жаловаться-то собственно говоря и не на что.

Жизнь не закончилась, небеса не упали на голову, мир не превратился в постапокалиптичную картину. Все как прежде. Может даже чуточку лучше, потому что фокус счастья сместился с внешнего объекта на саму себя.

И до меня вдруг дошло, почему Михаил так бесится, глядя на меня спокойную, уверенную и не захлебывающуюся слезами.

У него не сложилось. Как бы он ни кичился, ни хвастался, ни гнул пальцы при разводе, утверждая, что скоро станет миллионером — у него ни черта не получилось. И он искренне верил, что у меня после его ухода тоже все плохо, и это его радовало и успокаивало. А тут раз и разрыв шаблона. Бывшая жена посмела быть счастливой, занялась собой, смеет общаться людьми, до которых он пытался дотянуться и не смог. Что она не засохла, а наоборот расцвела после того, как великий инвестор исчез из ее жизни. Ему это как серпом по яйцам.

Мне должно быть плохо, тоскливо и одиноко. Я права не имела поднимать голову после его ухода! А я, зараза такая, не просто подняла, а еще и укладку красивую сделала. Платье красивое надело. Красное! Каблуки нацепила — сучка!

Какая же я молодец.

В этот самый момент, глядя на мужа, корчившегося от бессильной злобы и возмущения, я поняла, что горжусь собой. Просто чертовски горжусь.

Лена умничка. Лена просто охренеть какая молодчина. Думаю, я заслужила небольшой подарочек. Например, пару дней в спа-отеле или новое платьишко? А может тортик? Нет, никаких тортиков. После такой реакции со стороны мужа мне захотелось похудеть еще больше, и проводить в спортзале все свободное время.

Обязательно подумаю о том, чем себя порадовать, когда приду домой. Скину туфли, устроюсь в удобной тишине перед телевизором и буду смотреть на красивых корейских мальчиков, попивая минералку из искрящегося бокала.

По-моему, прекрасный план.

Улыбка сама растеклась по губам и стала красной тряпкой для мужа:

— Ты вообще в курсе, что вырядилась, как дешевая потрепанная жизнью проститутка? — хлестнул он, стремясь принизить и обломать мои крылья.

А мне даже было не обидно. Его слова как индикатор мужской несостоятельности — жалкие и никчемные.

Собака лает, караван идет.

— Буду считать это комплиментом, — улыбнулась я, — всего хорошего, Миша. Не болей.

И пошла дальше, в очередной раз оставив позади прошлое.

Пусть пыхтит, материться, пышет гневом — это его проблемы. Пусть обсуждает с дочерью мое непристойное поведение. Пусть бегает за людьми, которые практически в открытую смеются над ним, и впаривает им свои убогие проекты. Пусть заводит себе новых Оксан — если они, конечно, западут на седеющего шута.

Пусть делает что хочет, а я…я свободна.

После встречи с Кромовым, у меня волшебным образом ослаб и растворился узел в груди, который до этого нет-нет да и скручивался, причиняя ощутимую боль.

Теперь от него не осталось и следа. Я поняла, что не хочу возвращаться в то, что было раньше. Не скучаю по тем отношениям, которые у меня были. Мне хорошо здесь и сейчас, и я не собираюсь ни перед кем за это извиняться, или стесняться, или прятать это свое облегчение под маской напускной тоски.

Бог видит, я никогда не хотела разводиться и искренне верила, что брак должен быть один раз и навсегда, но теперь, когда это все же случилось, я ни о чем не жалею. И мне хорошо. Не так как прежде, по-другому, но хорошо.

Я вернулась домой возбужденная и в тоже время преисполненная удовлетворения. Достала свою волшебную записную книжечку и добавила туда еще несколько пунктов.

Сходить на мастер класс по живописи, купить аквариум, о котором мечтала еще в школе, свозить себя на отдых выходного дня.

И я выполнила каждый из этих пунктов!

Вскоре в моей гостиной стояла красивая банка, заполненная изумрудной травой, среди которой сновали мелкие рыбешки и креветки. На стене висела картина моего собственного исполнения — не Рембрандт, конечно, но миленько. А еще я узнала, как здорово сидеть в кедровой бочке под открытым небом и любоваться на звезды в загородной тишине.

И все вроде было хорошо, но спустя месяц случилось сразу два события, выбивших у меня из-под ног едва окрепшую опору.

Событие первое: Сашин брат все-таки решил вернуться и изъявил желание заняться делами фирмы. А это означало, что нам снова придется общаться, а я вроде как-то не готова к этому. Оказывается, все это время где-то очень-очень глубоко сидела застаревшая обида за то, что тогда бросил все и уехал, за то, что выбрал не нас, а какие-то призрачные перспективы. И теперь эта обида грозила вылиться в серьезные проблемы на работе.

Мне нравилось мое место. Нравился коллектив, нравилось нынешнее начальство. Даже трудности и редкие переработки — и то нравились. Но с появлением Мирона все могло измениться в худшую сторону. А я себе пообещала, что больше никакого терпения и превозмогания в ущерб своему спокойствию. Поэтому если вдруг между нами случится конфликт, который не получится решить мирным способом, то придется увольняться. А не хочется.

Событие второе: мне пришло письмо.

Вернее, повестка в суд, из которой я узнала поразительную вещь.

Бывший муж подал на алименты…

Глава 9

Вот казалось бы… Смешно.

Где Михаил с его стремлением стать миллионером, и где алименты. Это что-то из разряда «бред сивой кобыла, приправленный маразмом».

Тем не менее вот она бумаженька — лежит передо мной на столе. И буквы на ней категорически отказываются складывать с какие-то другие слова

Я вчитывалась, вчитывалась, вчитывалась, и все без толку.

Какие еще алименты? Я не понимаю.

В моем понимании алименты — это когда брак распался, мужчина пошел дальше, а женщина осталась одна с несовершеннолетними детьми на руках. Вот там да — алименты. Заводили детей вместе, содержать тоже должны вместе. Развелись, не развелись — не важно. Отец точно такой же родитель, как и мать, и имеет те же самые обязанности перед своими детьми. Тут все понятно.

Но вот это…

Я в шоке, честно. В таком шоке, что никак не могла сообразить, что делать-то.

В голове только ыы, эээ, да что за х…

Я даже по щекам себя похлопала, пытаясь разогнать пелену изумления, а потом потянулась за телефоном. Хотелось позвонить мужу и спросить, что это за бред такой.