А я вдруг успокоилась. Я смотрела на то, как он хлопал ртом, не произнося ни звука, и чувствовала, как внутри растекалась уверенность в том, что все было сделано правильно.

— Лена? — наконец, выдавил он.

Я почему-то подумала, что у него неприятный голос. Когда был своим, родным, все казалось идеальным, а сейчас какой-то глухой, сиплый. Это не то, что я бы хотела слушать каждое утро.

Да и сам Михаил уже не казался таким безупречным, как прежде. Видимо любовь и привычка застилали глаза, раз мне казалось, что в свои почти пятьдесят он еще ого-го.

Ничего не ого-го. Обычный. Соответствующий возрасту мужик. Без прошлепины на макушке, но с залысинами. С мешками под глазами. Ни в одном месте не спортивный. Да, не толстяк, но и подтянутым не назовешь. Живот есть, грудь тоже. Все не то, чтобы болтается, но… да болтается, конечно. Как бы не навязывали обратное, но возраст бьет по всем без разбору. И по мужчинам, и по женщинам.

И духи мне его не нравятся, хотя запах тот же самый, что и раньше.

Я как будто взглянула на него без розовой пелены лет, проведенных в браке. Без желания вознести на пьедестал, похвалить. Без базовой настройки «мой козлик самый лучший, даже если плешивый, с одним рогом и ножку подволакивает».

И в этот момент я почувствовала, как меня окончательно отпустило и облегченно выдохнула.

Наверное, именно с таким вздохом и умирает любовь.

Просто истончается до прозрачного состояния, а потом хоп…и все.

— Здравствуй, Миша, — спокойно поздоровалась я, и ничего во мне больше не дрожало и не екало. Не билось в агонии, не жалело. Не спрашивало «что можно было сделать иначе?». Потому что мне больше не нужно было это «иначе», меня устраивало то, как сложилось сейчас.

Разговаривать нам было не о чем, поэтому я с чистой совестью от него отвернулась, чтобы попрощаться со знакомыми.

— Спасибо всем за хороший вечер. Была очень рада знакомству, но мне пора.

— Леночка, — меня остановила дородная женщина в красном — жена одного из тех толстосумов, которые слонялись по залу, тряся кошельками. Мы с ней познакомились, пока обсуждали одну из картин и на удивление быстро нашли общий язык, — я надеюсь на следующей неделе вы придете на концерт?

— С удовольствием, Эльвира Эдуардовна, — искренне ответила я, чувствуя, как Михаил взглядом прожигает мне затылок. — Всего хорошего. До свидания.

И ушла.

Вернее, попыталась уйти. Потому что бывший муж увязался следом и буквально через десяток метров, когда мы завернули за угол, бесцеремонно схватил меня за локоть.

— Что ты тут забыла? За мной следила?

Я сначала растерялась от такого наскока, а потом, прикрыв рот ладошкой, тихо рассмеялась.

— Тебе весело?! — грозно сощурился муж.

— Не то, чтобы весело…но забавно, — я кашлянула и заставила себя перестать улыбаться, — расслабься, Миш. Я здесь с начальником и понятия не имела, что ты тоже придешь. Если бы знала, то…

То ничего бы не изменилось. Я так же бы пришла с начальником и делала все тоже самое, только с оглядкой.

Я не стала заканчивать фразу. Вместо этого вдруг спросила:

— А где Оксана? Я ее что-то не видела.

От этого вопроса его внезапно перекосило:

— Не твое дело! Моя личная жизнь тебя не касается! — рявкнул так, словно имел какое-то на это право.

Улыбаться перехотелось:

— Будь добр, следи за словами, — произнесла я строго и уверенно, — я не разрешала говорить с собой в таком тоне.

— Ты…

— Хотя, по сути, я вообще не разрешала с собой говорить. Так что поумерь свой пыл и иди ищи других собеседников, Кромов. Мне ты не интересен.

У него ноздри растопырились от негодования:

— Думаешь, я горю желанием быть тут, рядом с тобой?

— И тем не менее ты тут, рядом со мной. И заметь, тебя никто не держит.

Он побагровел, но вместо того, чтобы уйти и оставить меня в покое, решил докапываться дальше

— И давно ли работники архивов ходят по благотворительным вечерам?

— Я давно ушла из архива. Работаю бухгалтером в одной фирме, — спокойно ответила я, — но я думаю, тебе тоже не интересно слушать о моих делах и планах. Поэтому предлагаю разойтись каждый своей дорогой.

— Не тебе указывать, куда мне идти и что делать, — припечатал он с царским видом.

Вот незадача, плевать мне на его вид. Только он этого не понимал, застряв где-то в прошлом. Где удобная жена, помешанная на обслуживании, писалась кипятком от каждого его слова, гордилась его успехами и была готова с ним через огонь, воду и медные трубы. Он искренне верил, что сейчас ничего не изменилось. Что я все такая же. Что все это время я сидела у порога с тапочками в зубах и ждала его, и стоило ему только оказаться рядом, как весь остальной мир померк.

Ни черта не померк. Наоборот, я в полной мере оценила, как он был прекрасен, пока на него не нашла тень из прошлого.

— Ну хочешь — стой тут, — я равнодушно пожала плечами, — а мне пора. У меня был непростой день.

С утра нагрянула внезапная проверка и нам пришлось попотеть, чтобы все прошло без сучка и задоринки, а вечером я была вынуждена идти на благотворительный вечер, хотя хотелось просто вернуться домой, нарезать себе целую тарелку фруктов, и устроиться на диване возле телевизора. Я бы с удовольствием посмотрела какой-нибудь корейский сериал вместо встречи с бывшим мужем, потому что в сериалах и сюжет лучше, и на актеров смотреть приятнее.

— Почему ты разговаривала с женой Зайцева? — Михаил снова проигнорировал мою попытку тихо мирно уйти, и наехал с таким осуждением, будто я посмела нарушить какой-то закон, — ты знаешь какой он мудило?!

— Не знаю и знать не хочу. Эльвира очень интересная женщина. Мы с ней прекрасно поладили и собираемся сходить на шоу фламенко.

Снова в глазах бывшего появилось то самое изумленное выражение, от которого его физиономия становилась бестолковой.

У него в голове трещало скрипело и не могло одновременно состыковаться столько несовместимых вещей: бывшая жена, которая никогда не интересовалась фламенко (какое фламенко, когда рубашки не поглажены? Надо кормить мужа, помогать дочери. И вообще, что это за фигня такая), благотворительный вечер, супруга очень богатого человека, с которой я решила водить дружбу.

И все это на фоне того, что у него самого дела шли плохо.

А они действительно шли плохо. Проведя с ним всего несколько минут, я стала замечать вещи, на которые не обратила сразу внимания. Серебра на голове прибавилось. От меня он уходил с импозантной сединой на висках, а сейчас вся голова посветлела. Морщины прорезались. Он всегда говорил мне, чтобы я не морщила лоб, а теперь у самого между бровей залегли глубокие борозды.

Он всегда одевался с иголочки. Не жалел денег на костюмы и обувь, назидательно повторяя что внешний вид главное в бизнесе, что никто не станет воспринимать всерьёз мужика в затертом.

А что сейчас?

Костюм был покрыт катышками, а рукава и воротник выглядели именно затертыми, словно Кромов все это время носил этот пиджак, ни разу не поменяв на что-то другое. Ботинки, хоть и начищены до блеска, но явно не первой свежести.

Снова вспомнились слова тех мужчин в зале: банкрот, шут, все просрал.

Образ успешного бывшего мужа трескался и осыпался на землю уродливыми осколками.

Не стал он миллионером. Не стал…

Я даже думать не хотела о том, что у него произошло. Куда делись все его инвестиционные проекты, где теперь Оксана — что-то подсказывало, что их пути уже разошлись. К счастью, своим уходом он избавил меня от обязанности воспринимать его провалы, как личную трагедию. Человек взрослый, опытный, пусть сам во всем разбирается, а я лучше себе еще одни леггинсы для занятий спортом закажу. Мелочь, а приятно.

— Вместо того, чтобы ерундой страдать — лучше бы дочери помогла! — сказал он, пытаясь заставить меня испытывать чувство вины и начать оправдываться.

Сейчас, оборачиваясь назад, я вдруг осознала, что, когда была замужем в моей жизни постоянно присутствовало это «лучше бы ты…». Произносилось это обычно с улыбкой или размеренным тоном и воспринималось как должное. Лучше бы убралась лишний раз, чем рисовала картины по номерам. Лучше бы делом занялась, вместо того чтобы по подругам ходить. Почему я тогда воспринимала это, как что-то обычное? Правильное? Почему не задавала себе самый очевидный вопрос: а кому лучше-то?