— Да плевать на простолюдинов! — возмутилась Мальвина. — Мы должны отомстить этим тварям! И неважно каким способом.

— Нет, не плевать. Сейчас он пользуется любовью народа и должен её сохранить. Потому что наши действия могут привести к войне. Даже я это понимаю, — сказала Ангелина. — А раз так, нам понадобится ополчение. Понадобятся добровольцы из всех орденов и тех, кто просто сражался на Рубеже. Нельзя их от себя отталкивать. Не сейчас.

— Никакой войны не будет, если не трогать правящие семьи Европы. За пшеков никто не встанет, разве что ноту протеста напишут, — фыркнула Мария.

— А ты собираешься спустить им это с рук? — удивлённо посмотрел я на жену, и та несколько мгновений тупо смотрела в ответ, а затем её глаза резко расширились.

— Ты хочешь сказать…

— Я уже всё сказал. Все, кто в ответе за это нападение, ответят. ВСЕ, без исключения, — подтвердил я, и лицо первой супруги вначале вытянулось от удивления, а затем на нём появилась улыбка кровожадной акулы. — Правил больше нет.

— В таком случае я сделаю всё, что ты захочешь, дорогой, — чуть ли не мурлыча, ответила она. — Созывать послов?

— Нет. Сперва разберёмся с теми идиотами, кто решил отсиживаться на нашей территории, — сказал я поднимаясь. — И тут твои сестры могут нам пригодиться.

Таллин, 08:00, сорок первый день с нападения на Петроград.

— Пане Якош, вы дома⁈ — прозвучал громкий девичий голос, и заспанный мужчина сразу втянул живот.

— Что такая милая панночка желает? — улыбнулся он, обдав незнакомку перегаром.

— Я должна убедиться, что это вы тот герой, что были в освободительной армии, прежде чем передам сообщение, — сказала девушка в плотной облегающей одежде, легонько проведя по его груди красным ноготком.

От её вида, выражения лица и движений мужчина совсем поплыл. На лице расплылась глупая улыбка, и он торопливо кивнул.

— Конечно, я! У меня даже фото остались, — поспешно ответил он и полез за коммуникатором, чтобы продемонстрировать общий снимок. — Вот он я, в правом ряду, экипаж «Смелого»!

— Отлично! — радостно сказала девушка, отступив на шаг, и хлопнула в ладоши. — Личность подтверждена, он ваш.

— Что?…

Мужчина растерялся, а в следующее мгновение его ударила в спину воздушная волна, выкинув на улицу. Прессом его вдавило в мостовую так, что он еле мог дышать и невольно повернул голову набок. Якош с ужасом увидел, что на камнях лежат все соседи, а милые девушки и подтянутые юноши продолжают ходить по домам, и количество придавленных растёт с каждой минутой.

Понимая, что происходит что-то не то, он попробовал крикнуть, позвать на помощь, но грудь была так сдавлена, что изо рта вырвался лишь слабый стон.

А затем он заметил висящие над городом суда. Пять капитальных кораблей с золотым двуглавым орлом на бортах.

Таллин, 10:50, Ратушная площадь.

— Вы все признаны виновными в массовых убийствах, убийстве по сговору, мятеже и умерщвлению монаршей особы, — говорил я, едва сдерживая ярость.

Сейчас я должен быть максимально беспристрастен, но пальцы сами по себе дергались в желании обрушить на площадь пресс и окрасить камни в красный. Рано. Пока рано.

— На каждого из здесь стоящих собрано досье, ваша вина доказана и сомнению не подлежит. За каждое из перечисленных мною преступлений с сегодняшнего утра есть лишь одно наказание — смертная казнь. Однако первой сотне из тех, кто поможет найти подельников — не тех, кто находится здесь, а тех, кто успел скрыться за границей, — я заменю смертную казнь пожизненной ссылкой с каторжными работами на рудниках. У вас есть пять минут на подумать. Повторяю: меня интересуют только первые сто человек. Остальные умрут в одиннадцать.

— Так нельзя! Это произвол! Это нарушение Женевской конвенции и законов Лиги Наций! — орали на площади.

Я заставил себя успокоиться, раз за разом прогоняя энергию по меридианам. Нельзя их просто убить. Я обещал справедливость и правосудие, и они будут соблюдены. Тех, чья вина не доказана, на площади нет. Они находятся в камерах для дальнейшего разбирательства. Главное, чтобы дознаватели не перестарались.

— Стойте! Я мэр города! Это ошибка! Ваше величество, это ошибка! — кричал пухлый мужчина лет пятидесяти в дорогом замшевом костюме. — Вы не можете так поступить! Это против законов!

— С чего вдруг? — удивлённо посмотрел я на него, чуть приподняв бровь. — Вы укрывали преступников, совершивших массовое убийство. И знали об этом. В портовых ангарах были обнаружены корабли повстанческой армии. Вина доказана, запротоколирована и обжалованию не подлежит. Но если вы хотите сохранить свою шкуру…

— Я! Я всё расскажу! Я его секретарь! — закричала весьма миловидная женщина в короткой юбке и пиджаке, наброшенном поверх помятой блузки. — У меня есть все его контакты и все переговоры! Я знаю, где скрываются его друзья!

— Первая сотня, — равнодушно произнёс я.

Мэр, быстро сообразивший, чем ему грозит соучастие, тут же закивал. Вскоре большая часть администрации города и порта, кто успел, начали наперебой рассказывать о связях с повстанческой армией. Несколько самых сообразительных из офицеров пшеков тоже голосили, доказывая, что именно они самые полезные. Но мне было плевать.

— Отобрать сотню.

Братья-дознаватели мгновенно начали выхватывать из толпы добровольцев лишь тех, кто в самом деле представлял ценность.

— Время истекло. Камеры.

— Здесь, ваше величество, — фокус трансляции сместился с толпы на меня.

— Я обещал вам правосудие и справедливость, как только мы простимся с нашими близкими. И сегодня это обещание будет исполнено. По всем губерниям уже проходят обыски и задержания. После начнутся казни. Они будут публичными, но если вы не хотите на них смотреть, так даже лучше. Просто знайте — виновные будут наказаны, и я не побоюсь замарать руки, чтобы осуществить правосудие… Уберите от экранов детей и впечатлительных.

Выждав несколько секунд, я поднял руку, и по площади прокатилась волна холода. Моя ненависть была жгучей и начавшие замерзать от ног к туловищу и всё выше люди вопили от ужаса. Они дергались, когда вода в их телах превращалась в лед, ломая сами себя, и вопили от боли ещё больше. Экзекуция длилась примерно минуту, пока последний из них не затих, превратившись в окровавленную потрескавшуюся ледяную статую.

— Каждый, чья вина доказана, где бы он ни прятался, в какой бы стране ни просил убежища, будет приговорён и наказан. Таково моё слово.

Глава 16

— Тридцать пять городов и семьдесят населённых пунктов поменьше, пятнадцать тысяч задержанных, двенадцать тысяч казнённых, — читал ужасающе сухие строчки Леонид. — Если бы не смысл написанного, я бы сказал, что это самая масштабная и успешная проведённая одновременно полицией, тайной канцелярией и внешней разведкой операция. Но… разрешите говорить прямо?

— Не сдерживайтесь, — махнул я.

— Это звездец! — выругался Багратион-старший. — Вас и без этого называли братоубийцей и убийцей матери. А теперь ещё и это? Собственноручные массовые казни? Вам хоть полегчало после них?

— Нет. И не должно было. Потому что мы и близко не закончили, — ответил я, и старый разведчик вздрогнул. — Я уже сказал: каждый виновный будет наказан. Или вы недовольны тем, что от повстанческой армии ничего не осталось? Или что, выгораживая себя, все пытавшиеся отделиться губернии наперебой строчат друг на друга доносы, зарабатывая пожизненные сроки?

— Невозможно править одним только страхом.

— Поэтому мы и выставили это как исполнение приговора. А благодаря церкви и большой публичной огласке мой образ лишь чуть сменил фокус: с ангела-хранителя и целителя — на карающий меч Господень. Даже нашли и добавили в молитвы упоминание об огненном мече Михаила. И, к слову, рейтинг поддержки от этого только вырос.