— Стойте! Мы сдаёмся, мы требуем к нам применения Женевской ко…

Мешаются. Пламя. На секунду я увидел, что нахожусь в рубке, посреди выжженных панелей управления. Но каким-то чудом — должно быть, подсознательно — капитанские экстренные я оставил целыми. Заняв кресло, я тут же перенаправил все орудия на ближайшее судно. Из динамиков доносились крики на нескольких языках и мат, но мне было всё равно.

Зажав гашетку, я выпустил все доступные снаряды, выкосив маневровые гондолы по правой стороне крейсера противника. Тот тут же дёрнулся, пошёл крен, который я лишь добавил, а в следующую секунду на судно обрушился шквал огня с других судов. Они били прицельно, с явным намерением уничтожить, но прежде чем покинуть капитанское кресло, я выжал двигатели на максимум и заблокировал управление.

Судя по отчаянным воплям из отсеков, через которые я летел, на корабле ещё оставались живые члены экипажа, но это ненадолго. Я выскочил из дыры в брюхе крейсера за мгновение до того, как он всей массой врезался в своего соседа. Остальные суда в спешке разбегались от начавшегося безумия, а я уже выбрал следующую жертву.

Не знаю, что меня удержало от того, чтобы броситься дальше и продолжить расправу. Возможно, обострившиеся чувства и ментальный зов. А может, вид бегущих во все стороны крейсеров и падающего на Зимний дворец флагмана ордена Богоматери. Его экипаж как-то умудрился замедлить падение, хотя судно больше напоминало решето.

Долю секунды я ещё сомневался, глядя на улепётывающего противника, а затем камнем рухнул вниз, ускоряясь за счёт двигателей. Три секунды, и я влетел в одну из пробоин, протиснулся сквозь развороченные перегородки, прорубил себе дорогу и оказался на мостике.

Сердце сжалось.

В капитанском кресле… в том, что от него осталось, вцепившись мёртвой хваткой в проводящие подлокотники, сидела Инга. Она уже была мертва… Глаза её остекленели, половины туловища не было, и её душа держалась только на безумном упрямстве и желании защитить свою дочь и своих любимых…

Не позволяя эмоциям снова лишить себя сознания, я подошёл к супруге и, положив одну руку на панель управления, а вторую ей на голову, влил максимум доступной мне силы.

Она судорожно дёрнула грудью, пытаясь вдохнуть разорванными лёгкими. Глаза прояснились, и она улыбнулась мне. Грустно, по-доброму. Губы её раскрылись, пытаясь произнести хоть слово, и несмотря на то, что воздуха не было, я прочитал беззвучное: «Спаси их. И сохрани».

— Не смей умирать! Ещё рано! — выкрикнул я, вливая силу.

Энергия шла через край, вырывалась потоками из её порванных меридианов, но даже понимая, что у меня ничего не получится, я продолжал и продолжал пытаться.

В этот момент судно рухнуло на адмиралтейскую площадь, над которой ещё недавно шло в победном параде. Но мне было не до этого.

Я знал, что не могу спасти Ингу, но не собирался сдаваться в борьбе за её душу. Дёрнув зубами эвакуационный рычаг, я отстрелил люк и, выпрыгнув из доспеха, положил обе ладони девушке на темя.

Можно ли сформировать девятьсот семьдесят два лепестка чакры души за одно мгновение? Нет, конечно. Это полный бред. Это невозможно. И каждый, кто хоть немного разбирается в работе чакр, скажет вам то же самое.

Но сейчас мне было плевать на правила, плевать на возможное и невозможное, я просто делал. И душа Инги вспыхнула от нестерпимого потока энергии, закуталась в первый слой лепестков, второй… десятый.

— Достаточно, — я услышал отчётливый голос в моей голове, её голос. Немного грустный, но уверенный и властный. — Отпусти меня. Прошу.

— Ты ещё не готова. Я не готов, — сцепив зубы, прошептал я, продолжая вливать энергию из своей души в её.

— Зато я готова. Я сделала всё, что могла. Не обесценивай мои усилия, — попросила Инга, и её образ предстал передо мной. Переполненный чужеродной силой, которая с огромным трудом усваивалась, превращая девушку в брахмана на час.

— Ты сможешь переродиться. Прямо сейчас сможешь, нужно только найти подходящее тело, — упорствовал я. — Не через тысячу лет, не в ином мире, здесь и сейчас. Просто надо найти тело и…

— Спасибо тебе за всё. За то, что ты сделал, за то, что сдержал. И за то, что подарил самое дорогое, что только может быть на этом свете. Нашу дочь. Пожалуйста… позаботься о ней, — Инга улыбнулась и осторожно погладила меня по щеке.

— Обещай, что попробуешь появиться в моей жизни вновь! — не сдавался я. — Обещай… Иначе я не смогу себя простить, что не смог тебя спасти.

— Хорошо. Я попробую, — она улыбнулась, и я, не выдержав, наклонился к ней и поцеловал. Губы обожгло холодом, но не ледяным, а каменным. По телу пробежала волна, и я вдруг успокоился. А в следующее мгновение душа Инги покинула своё тело, чтобы переродиться вновь — со всеми воспоминаниями, в новом теле.

Париж. Лувр. Резиденция императорского дома.

— Это великая победа! Мы показали всему миру, что с русскими можно справиться небольшими силами, — продолжил настаивать барон Бокх, ответственный за операцию «Удар свободы».

— Вы идиот? — гневно взглянула на него Виктория. — Повстанческая армия, которую мы собирали и готовили почти год, полностью разгромлена. Они потеряли все суда! Понимаете вы? Все!

— Мы так и так собирались пожертвовать этими устаревшими моделями, ваше императорское величество, — не унимался барон, представляющий при дворе одновременно и немецкую оппозицию, и общество Тесла. — К тому же это позволило нам провести испытание боем как для воздушных, так и для наземных платформ.

И они однозначно успешны! Одни записи боя дредноута против этого чудовища-руса оправдали все затраты. А два-три десятка таких машин могут в корне перевернуть ситуацию на поле боя. Больше не нужно бояться схваток с их одарёнными! Общество Тесла уже завтра сможет создать сотни дредноутов, был бы материал.

— Ещё раз назовёте наших аристократов материалом, и сами опуститесь в бочку с вашими химикатами, — состроив недовольную физиономию, сказал Людовик.

— Вы совершенно правы, дражайший супруг. Это неприемлемо, — подтвердила его слова Виктория. — Аристократы — эта та сила, на которой держится наш мир. Объединение Европы стало возможным лишь потому, что мы, её правители, сумели договориться. И если позволять другим относиться к нам как к ресурсу, вскоре от Лиги Наций может не остаться и следа, ведь каждый будет тянуть одеяло на себя.

— Прошу прощения, ваши императорские величества. Я вовсе не это хотел сказать, — глубоко поклонился барон. — Однако, если позволите, нам бы очень пригодились добровольцы определённой силы.

— Давайте конкретнее.

— Третий ранг. Предпочтительно второй… но и третьего будет достаточно, — торопливо поправился Бокх.

— Вы в своём уме? — возмутился Людовик. — Третий ранг — это одарённые, близкие к раскрытию стихийного дара! Их меньше тысячи на всей планете, а вы хотите, чтобы их закатали в бочки с этой слизью? Живьём?

— Вы совершенно правы, дражайший супруг, но что-то нужно делать, — нехотя произнесла Виктория. — Возможно, если бы нашлись добровольцы… В достаточных масштабах. Если им бы уже не могла помочь медицина. Или если бы они попали в аварию. Или на пороге старости…

— Можете не продолжать, ваше императорское величество. Я всё понял, — глубоко склонившись, чтобы не видно было его улыбки, проговорил барон. — Будет исполнено в наилучшем виде.

Глава 15

— … господи боже наш, в вере и надежде… прими душу дитя твоего, Инги, верной жены, любящей матери и мудрой правительницы… — нараспев читал митрополит Иоанн.

Сегодня он отпевал пять тысяч человек, и спасшиеся благодаря их жертве стояли на площадях и улицах, стояли дома перед телевизорами, стояли молча с поднятыми стопками. Страна стояла, сжав кулаки и зубы, прощалась со своими мужьями, ж\нами, сестрами и братьями. Со своими детьми.