— Уроды… дальше…

— Эскадры орденов, потерявшие связь с нами, решили идти на выручку, а потому оказались вне позиции. Сейчас над столицей идёт бой между нашими крейсерами группы Суворова и объединённым повстанческим флотом. У них почти двухкратный перевес, — стараясь говорить как можно сдержанней, произнёс Таран. — Пока никакой конкретики о бое нет, ваше величество, он идёт. Боюсь, наши суда подоспеют только к шапочному разбору, но мы сделаем всё, что в наших силах.

— Оставьте группы зачистки, выживших схватить и связать для дальнейшего публичного суда, — проговорил я, стараясь успокоиться.

Чувство тревоги по-прежнему давило, но я не мог себе позволить изойти на эмоции. Нужна была максимально сосредоточенность на результате. Скорость и направление — вот наше всё.

В тот же момент, Петроград.

— Немедленно спуститесь в подвалы, подземные парковки или ближайшие бомбоубежища. Не оставайтесь в своих квартирах, не выходите на улицу, это опасно! —гудели системы оповещения, но люди всё равно выглядывали в окна, не спеша прятаться в затапливаемых ливнями помещениях.

Грохот орудий катился над улицами Петрограда, не видевшего такого вторжения никогда в своей истории. Даже теракты Детей Господних и нападение вольной эскадры наёмников из нескольких стран не были столь масштабными и разрушительными. Казалось, что зависшие в небесах суда ставят перед собой единственную цель — убить как можно больше гражданских, разрушить как можно больше исторических зданий, снести город с лица земли.

Он словно символ имперской эпохи, построенный Петром Первым, переживший и возрождённый после двух мировых войн, осаждаемый, моримый голодом, но не сломленный. И сейчас этот переполненный историей город стоял под новыми ударами. Стояли дворцы и панельные многоэтажки, встречая своими стенами снаряды, чтобы спасти соседей. Стояли пустые улицы, прячась не от страха, а чтобы переждать бурю, окрепнуть и ударить вновь. Жизнью, радостью и любовью.

Сжались, спрятались, закрылись, но не сдались. И вся та ненависть, та злоба, которую поливали на столицу вместе со снарядами захватчики, лишь множила в людях уверенность в своей правоте. А главное — в правоте силы русского оружия и русского солдата. Ведь как бы ни был зол враг, как бы ни были черны его помыслы, как бы он ни старался ударить по самому больному месту — Россия ответит. И ответит стократ.

И прямо сейчас, в воздухе над столицей бились отчаянные храбрецы. Юноши и девушки, меньше года назад окончившие кадетские училища, метались по воздуху в малых манёвренных корветах, а то и вовсе во флаерах без брони. Они, словно африканские осы, жалили гигантских неповоротливых диких зверей — крейсера западной постройки.

И было совершенно неважно, кто там экипаж. Все понимали, враг лишь скрывается за этой ширмой. Но вначале нужно прикончить уродов, решившихся на атаку по Петрограду. И их били изо всех сил, что были, из всех орудий, до последнего снаряда, а когда не оставалось и их — активировали конструкты и атаковали, идя с щитами на таран. Но врага было слишком много.

И только одинокая эскадра ордена Богоматери висела над центром города, над Зимним Дворцом, не давая противнику расслабиться и одержать окончательную победу, захватив доминирование в воздухе. Щиты главного крейсера выдерживали одно попадание за другим, даже когда в ход пошли новые западные снаряды. Даже когда отчаявшиеся террористы начали бить прямой наводкой, пытаясь врезаться в крейсер своими судами. Он не мог ответить — в такой плотности огня приходилось стоять, но сражался словно гигантский медведь в окружении шавок.

А ещё он отвлекал на себя внимание, пока шла эвакуация. Ведь даже разрушенный до основания город можно отстроить. А вот человеческие жизни не вернуть.

Глава 14

— Штаб, приём, доложите обстановку. Штаб! — рычал я в микрофон, выжимая из чужого судёнышка всё, что мог.

Расслабился. Поверил, что большие суда смогут выиграть нам прямое столкновение, а потому враги не посмеют напасть. Отказался от скоростного флаера, от своих серебряных крыльев. Даже «Гнев цесаревича» отдал на нужды флота в обмен на корабли для ордена. И вот теперь…

— Штаб, ответьте Архангелу!

— Говорит адмирал Суворов, Архангел, над Петроградом идут тяжёлые бои. Суда противника используют неизвестные нам системы щитов и снаряды, пробивающие конструкты, — жёстко проговорил Мирослав. — Основные силы вернутся в столицу в течение пары часов, так что не лезьте туда.

— А у них есть эта пара часов? — глухо спросил я, уже понимая ответ. Судя по тошнотворной пустоте, всё сильнее сжимавшей внутренности, — нет. Не будет. А значит, и я не собираюсь оставаться в стороне. — Мне нужна сводка, а не увещевания. Какого чёрта наши суда не на поле боя⁈

— Стратегия распределения, ваше величество, — ответил Мирослав, не став объяснять и без того очевидные вещи.

Страна огромная, территория необъятная, а действующих судов — с гулькин нос. Эффективно действующих — ещё меньше. Мы на параде все показали. А после пришлось их демонстрировать в деле, чтобы подтвердить: это не бумажный флот, а реальные действующие корабли. Вот только ради этого пришлось распределить их по всей границе, оставив на самых опасных участках достаточно кораблей, чтобы купировать нападение. Так нам казалось ещё несколько часов назад…

— Что с силами наземной обороны и ПВО? — уточнил я, ведь в прошлый раз их почти захватили, и с того времени извлекли уроки, позиции укрепили, орудия заменили на более мощные. Они должны были показать себя во всей красе. Но нет.

— Наземные силы были уничтожены внезапной массированной атакой нового типа вооружений, — ответил Мирослав, не став вдаваться в подробности. И уже этого было достаточно, чтобы понять: ситуация отвратительная. Нас ударили в пресс, а там оказалось мягкое подбрюшье.

— Архангел, не суйся туда до подхода основных сил. Два часа — и мы будем на месте, — повторил Суворов.

Но и он, и я понимали, что этого совета я придерживаться не стану. И пусть приборы, показывающие ресурс двигателя и перегрев, уже давно вошли в красную зону, я даже не думал останавливаться.

Выжимая из флаера больше, чем в него заложили конструкторы, я заставил его перешагнуть за два маха, выжигал воздух спереди, создавал опорные щиты сзади… Всё что угодно, лишь бы заставить его двигаться самую чуточку быстрее! И сорок минут превратились в тридцать пять, а затем — в тридцать. А главное, они шли… вместе с сотнями поглощённых судном километров.

— Штаб, дайте картинку боя. Я буду над городом через десять минут, — сказал я.

На том конце послышался сдавленный вздох и тихий, но многоэтажный мат. И всё же больше со мной спорить никто не стал. На панели брони загорелось уведомление, которое я тут же принял и не смог сдержать ругани.

— А я говорил: там ад. И один флаер, даже с таким одарённым, как вы, ничего не сделает, — прокомментировал мои слова Мирослав.

И теперь я понимал, что он прав. Наверное. Над Петроградом был не просто весь флот польской повстанческой армии, там были сотни судов. В то время как разведка докладывала максимум о пятидесяти.

Как они могли такое прошляпить? Непонятно. Но, возможно, дело вообще не в них. Возможно, мы просто недооценили потенциал противника или переоценили свой. Ведь теперь было очевидно: с таким флотом мог справиться только весь наш. И даже вступи они в прямую схватку, у них был бы шанс выиграть. А вот так, подлым ударом по полной гражданских столице…

На карте было множество красных отметок с последним достоверным местоположением, но, учитывая, что связь глушили, доверять можно было разве что списку судов. Три десятка крейсеров различной постройки. Разных как лет, так и стран производства. Меньше двадцати фрегатов. Остальные — либо тяжёлые артиллерийские броненосцы, либо лёгкие крейсера.