— Да уж… — пробормотал Леонид, потерев щёки. — Прошу прощения, ваше величество, но я человек старой закалки. Такие операции должны проводиться тайно, быстро, чисто. А виновные — отправляться на рудники, где всегда пригодится лишняя рабочая сила.

— Возможно, вы и правы. Но не в этом случае, — сухо ответил я.

— Как скажете. Могу я идти? — Леонид уже начал подниматься из кресла.

— Нет. Я вызвал вас не для того, чтобы посоветоваться, а для того, чтобы вместе выбрать первую страну, к которой мы обратимся с требованием выдать преступников. Она же послужит примером для остальных.

— Хотите, чтобы этой страной стала Болгария? — без дальнейших намёков понял Багратион. — Чтобы Константин сдал вам преступников и у вас появился прецедент? Не выйдет, ваше величество. Все знают, что вы были близки, если он первым сдаст вам преступников, это лишь подтвердит ваши вассальные отношения и сделает его бесполезным в большой игре.

— Отлично. Именно поэтому я позвал вас. Так какую страну мне выбрать?

— Вы сейчас предлагаете мне, главе разведки, указать на страну, которую мы можем безнаказанно запугать? А в случае чего пойти на обострение и маленькую победоносную войну? Можно сказать никакая?

— Нет. Мы оба знаем, что война будет, рано или поздно. Европа не просто так вооружается до зубов. Так что мы просто должны сделать первый шаг максимально выгодно.

— Возможно, Германия? Если заранее провести переговоры, то на публичной встрече даже без угроз можно будет обойтись. Правда, вы и так союзники, это воспримут как часть выполнения договора, — вздохнул Леонид, всерьёз задумавшись. — Я бы предложил кого-нибудь из восточных стран, что сейчас переживают смуту. Но, боюсь, это тоже не подойдёт, ведь вам нужен живой пример, близкий всем.

— Именно. Европейская страна. Можно даже входящую в Лигу Наций.

— Ну уж нет, это точно будет война. А я её не хочу. И, поверьте мне, ваше величество, вы тоже не хотите, — покачал головой Багратион. — В общем-то, это сокращает количество стран до нескольких. Румыния или Молдова. Пожалуй, вторая. И пусть это прямо даст понять, что мы выбираем слабейшего. Зато в случае конфликта мы ничем не рискуем. У них даже флота нет.

— Значит, Румыния, — кивнул я, и разведчик лишь вздохнул. — Они должны видеть, что мы готовы на риск и на конфронтацию. А ещё лучше, что готовы идти до конца. Если угодно — что мы безумная макака с гранатой, которая в любую секунду может выдернуть чеку, если к ней кто-то полезет.

— Так себе сравнение, — скривился Леонид. — Но, если вы хотите, чтобы у наших партнёров и соседей возникли такие ассоциации… Не с грозным и благородным зверем, который может не обращать внимания на мелкие порезы и прощает прегрешения, а кровавые безумцы, готовые на всё.

— Именно. Я хочу, чтобы у каждого в этом мире было понимание: любой, кто к нам полезет, — умрёт. Никакой пощады. Никаких выборочных ударов. Возможно, хотя бы так у них будет понимание, что лезть к нам — значит обречь себя на верную смерть.

— Мир через страх? Не лучший вариант. Сотрудничество и взаимная выгода всегда предпочтительней. Но если это ваш выбор, я сделаю всё, что прикажете, — нехотя сказал Багратион-старший.

— И я ценю ваш профессионализм. Поэтому прошу подготовить списки скрывающихся на территории Румынии преступников к завтрашнему дню.

— Будет сделано, ваше величество, — поклонился Леонид и вышел из кабинета.

Почти сразу в дверь заглянул Мышкин.

— А, консул, зайдите, — махнул я рукой. — Присаживайтесь. Надо сказать, вашей работой в последние тридцать дней я особенно доволен.

— Чем же, ваше величество? — осторожно поинтересовался Мышкин, не торопясь радоваться похвале.

— Вы усыпили их бдительность, убедили всех, что русский царь не станет мстить, — хмыкнул я, видя, как он бледнеет. — Это их настолько расслабило, что мы сумели не только выявить и захватить всех преступников, находящихся на территории империи, но и взяли целыми суда повстанческой польской армии.

— В том-то и дело, ваше величество, это не их суда. Это корабли Лиги Наций и его императорского величества Людовика. Они были украдены с одного из портов во время технического обслуживания, и сейчас Лига настаивает на их возвращении законным владельцам. И я считаю это разумно.

— Иногда я не могу понять, на кого вы работаете, на меня или на них, — усмехнулся я, и дипломат вытянулся. — Но потом происходят вот такие ситуации, и всё встаёт на свои места.

— Вы несправедливы, ваше величество, разве на политических играх я не сумел доказать, что лишь путь переговоров является единственно верным?

— И я пошёл у вас на поводу, согласился дать автономию Польше, подписать с ними мир. И вот чем это обернулось.

— Это была лишь горстка отщепенцев, радикалов, которые даже в польской повстанческой армии считались маргиналами! Они силой захватили суда, выкинули экипаж, связали остальных руководителей и предали не только дух мирного договора, но и своих собратьев, — попытался убедить меня Мышкин. — И вы их уже покарали. Нет нужды наказывать весь народ за грехи этой горстки.

— Вас там не было, в ловушке. И большой вопрос, где вы были во время нападения на Петроград, — напомнил я, заставив посла вздрогнуть и замолчать. — Это была не спонтанная реакция, а хорошо подготовленная ловушка. Так что вас, по-хорошему, тоже следует добавить в список виновных. Но так уж вышло, что сегодня я готов дать вам последний шанс исправиться. Отправляйтесь в европейские столицы и передайте моё предельно простое сообщение: выдайте преступников — и будете жить в мире, откажетесь — умрёте.

— Что? — у Мышкина от услышанного даже глаза на лоб полезли. — Ваше императорское величество, так же нельзя! Это прямая угроза войны!

— Не будет никакой войны. Я просто убью их императорские, царские и королевские семьи. А затем тех, кто придёт им на смену. И буду повторять это, пока они не подчинятся нашим требованиям, — спокойно произнёс я, и, судя по реакции, лучше бы я орал в голос. Ведь он не просто услышал, он понял, что я говорю правду.

— Ваше величество, но так нельзя. Неприкосновенность монарших особ — единственное, на чём держится мир.

— Ты тупой, князь? Или глухой и слепой одновременно? — не выдержав, спросил я. — Они уже убили мою жену. Российскую императрицу. Всё, нет больше никаких красных линий и никаких ограничителей. И если ты по какой-то своей надуманной логике сейчас скажешь, что жизнь Инги стоит меньше, чем жизнь всех монархов Европы вместе взятых, я прикончу тебя прямо здесь и сейчас. А на твоё место найду кого-то более сообразительного. Пошёл вон!

— Простите, ваше величество. Слушаюсь, ваше величество, — быстро поклонился посол и почти бегом направился к выходу.

— У тебя три дня, чтобы разнести весть по европейским столицам, — сказал я ему, когда он уже был у дверей.

Он кивнул, словно болванчик, и вылетел наружу. Я же выдохнул и нажал на кнопку селектора.

— Согласуй собрание военного совета, сегодня. Но министров от текущей работы не отрывай.

Коридоры Зимнего дворца, в то же время.

Мышкин был неглупым человеком, по крайней мере, всегда себя считал таковым, до сегодняшнего дня. Он ведь знал, что этот кровавый юнец добрался до трона, убив мать и брата. Знал, но предпочёл забыть. Много раз слышал, что на поле боя он не щадил врагов, беря в плен лишь тех, кто сдавался сразу. А публичные массовые казни… это же просто мрак и ужас! Это даже не средневековье, хуже! Такого не позволял себе даже Иван Грозный. И вот теперь — ультиматум всей Европе.

Как так вышло, что Кирилл убедил себя, будто это всё тщательно спланированный образ? Что на самом деле за маской скрывается монарх-реформатор, монарх-целитель? Почему он на первое место поставил для себя вольности для дворян и право на самоуправление на предприятиях и в городах?

Выделение жилья молодым семьям, государственная программа развития и демографии, беспроцентные кредиты для фермеров — это всего лишь ширма, которая широко транслируется, но непонятно как реализуется в реальности.