Жизнь у меня в последнее время была очень занятая.

Я осторожно повернула голову. Комната оказалась большой и светлой. Плотные шторы прикрывали окно, на тумбочке стояли вода, таблетки и мой телефон с разбитым экраном. Рядом лежала маленькая коробочка. На кресле аккуратно сложили мои вещи, сверху положили теплые носки, которые наверняка передала тетя Нина. Никто другой не считал, что взрослая женщина не переживет одну ночь без шерстяных носков.

Голова от движения сразу стала тяжелее. Ухо тянуло под пластырем, плечо ныло, во рту пересохло. Я попробовала приподняться на локтях.

— Даже не начинай.

Голос раздался справа.

Я повернула голову и увидела Костю.

Он сидел в кресле возле стены. Планшет лежал на коленях, чашка с остывшим кофе стояла рядом. Рубашка помялась, рукава были закатаны, под глазами залегли темные круги. Волосы растрепались так, будто он несколько раз проводил по ним ладонью и каждый раз забывал привести себя в порядок.

Выглядел он очень уставшим.

И все равно сидел здесь.

— Я только хотела немного подняться, — сказала я. Голос оказался хриплым. — Не собиралась выпрыгивать в окно и бежать домой босиком.

Костя отложил планшет, подошел и помог мне сесть. Одной рукой придержал за плечи, другой поправил подушки. Двигался медленно, следил за моим лицом и сразу остановился, когда я поморщилась.

— Врач сказал вставать только с поддержкой. У тебя вчера снова закружилась голова уже перед выпиской, поэтому сегодня никаких самостоятельных подвигов. Хочешь воды — дам. Хочешь в ванную — провожу. Хочешь ругаться — ругайся лежа, это безопаснее.

Он протянул стакан.

Я выпила несколько глотков и вернула ему. Костя поставил воду на тумбочку, но отходить не стал. Стоял рядом, внимательно смотрел и, кажется, считал каждый мой вдох.

— Где я? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— У меня дома. В гостевой спальне. Утром тебя еще раз осмотрели, разрешили выписать под наблюдение, и я решил, что здесь будет спокойнее. В твоем доме пока полиция закончила не все действия, входную дверь ремонтируют, в коридоре бардак. Тетя Нина предлагала забрать тебя к себе, но там одна свободная кровать, узкий проход и четыре ее родственника, которые уже собирались приехать тебя навещать. Я решил, что после сотрясения тебе не нужен семейный съезд.

— Опять решил сам.

Раньше я сказала бы это жестче. Сейчас получилось почти без раздражения.

Костя сел на край кровати, оставив между нами небольшое расстояние.

— Да. Ты спала, врач разрешил перевозку, а будить тебя ради спора мне показалось глупым. Если захочешь, отвезу к тете Нине или домой, как только туда разрешат вернуться. Только сегодня прошу остаться здесь. У меня есть врач, который приедет вечером, Мария Павловна будет рядом, если понадобится помощь, а я никуда не уеду.

Он говорил спокойно, без приказа. Даже не начал перечислять, почему его дом лучше моего и сколько специалистов можно вызвать за пять минут.

Я посмотрела на его лицо внимательнее.

— Ты вообще спал?

— Немного.

— Сколько?

Костя отвел взгляд.

Этого хватило.

— То есть нисколько. Сидел в больнице, потом привез меня сюда и снова сел возле кровати. Ты же понимаешь, что наблюдать за мной можно и с закрытыми глазами? Я во сне не превращаюсь в волка и мебель не ломаю. Это у нас по твоей части.

— Я пытался спать в соседней комнате. Через десять минут вернулся.

— Почему?

Он помолчал, потом ответил просто:

— Потому что боялся, что ты снова потеряешь сознание, а я не услышу.

У меня сразу закончились все готовые шутки.

Я посмотрела на его руку, лежавшую на покрывале. Большую, сильную, совершенно человеческую. Вчера этими руками он едва не задушил Рому. Потом держал меня так осторожно, что я почти не чувствовала боли.

Я накрыла его пальцы своей ладонью.

Костя замер.

— Я уже лучше себя чувствую, — сказала я тихо. — Голова тяжелая, ухо болит и вставать пока неприятно, но я здесь. Разговариваю, злюсь, хочу есть. Значит, все нормально. Тебе тоже надо хотя бы немного отдохнуть, иначе вечером мы будем лечить уже тебя. А я пока не готова снова связывать взрослого мужчину и давать ему таблетку. У меня самой сил мало.

Его пальцы осторожно сжали мои.

— Хорошо. Полежу позже.

— Не позже. Сейчас. Это тоже часть моего согласия остаться здесь. Я лежу, принимаю лекарства и не пытаюсь сбежать домой. Ты ешь, спишь и не сидишь возле кровати с таким лицом, будто ждешь конца света.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычным ты смотришь на людей так, будто сейчас сообщишь, что они неправильно живут. Сейчас ты выглядишь просто измученным.

Он немного улыбнулся.

Мне стало легче.

Я не убрала ладонь.

Через несколько минут в комнату вошла Мария Павловна. Невысокая женщина лет пятидесяти с добрым лицом и подносом, на котором поместился завтрак для небольшой семьи. Омлет, творог с ягодами, тосты, чай, фрукты и маленькая булочка с корицей.

— Доброе утро, Виталина. Врач разрешил легкий завтрак. Съесть желательно хотя бы половину. Таблетки после еды, я все положила рядом. Если закружится голова или станет тошнить, сразу зовите.

Она поставила поднос, поправила чашку и вышла.

Я посмотрела на булочку.

Потом на Костю.

— Ты рассказал ей про сладкое?

— Сказал, что после больницы тебя надо нормально накормить и что булочка повысит шансы на сотрудничество.

— То есть даже мой завтрак у тебя превратился в переговоры.

— Я учел особенности второй стороны.

— Ужасный человек.

— Зато ты уже смотришь на булочку и не споришь с лечением.

Он хотел встать, но я удержала его за руку.

— Сиди. Один яичник… — Я запнулась и закрыла глаза. — Омлет. Один омлет я сама съем, не надо звать комиссию.

Костя нахмурился.

— Ты слова путаешь.

— Я оговорилась. Не смотри так. У меня сотрясение, я только проснулась и очень хочу есть. В таких условиях человек имеет право перепутать омлет с любым органом.

Он уже потянулся к телефону.

Я сжала его пальцы сильнее.

— Костя, я нормально себя чувствую. Правда. Сейчас поем, выпью таблетки, и станет лучше. Врач приедет вечером. До этого не надо поднимать всю частную медицину города из-за одного яичника.

Несколько секунд он колебался, потом все-таки убрал телефон.

— Если еще раз перепутаешь слова, я звоню врачу.

— Хорошо. Только сиди рядом и не отбирай булочку.

Он помог поставить поднос удобнее. Я ела медленно. Костя сидел рядом и делал вид, что не следит за каждым кусочком. Получалось плохо.

После половины омлета, творога и булочки мне действительно стало легче. Голова все еще ныла, но тошнота ушла. Я выпила таблетки и откинулась на подушки.

Костя убрал поднос. Когда вернулся, снова сел на край кровати. На этот раз ближе.

Я заметила маленькую коробочку на тумбочке.

— Это что?

Он взял ее и открыл.

Внутри лежали мои серьги. Одна целая, вторая немного погнутая, возле застежки остался темный след.

Я осторожно коснулась маминой серьги пальцем.

— Полиция уже вернула?

— Утром оформили. Юрист забрал и сразу привез. Я хотел отдать ювелиру, но решил сначала спросить. Застежку можно исправить, следы убрать. Саму серьгу менять не будут.

— Спасибо, что не заказал копию из бриллиантов.

— Я уже знаю, что копия тебе не нужна.

Он закрыл коробочку и положил обратно.

Горло неприятно сжалось. Эти серьги стоили немного. Обычные золотые гвоздики, мама носила их много лет. Костя мог купить мне сотню новых и не заметить расхода. Но запомнил, что нужна именно эта.

Я потянула его за руку.

— Иди сюда.

Он нахмурился, но послушался. Сел рядом, почти касаясь моего бедра.

Я обняла его.

Сначала немного неловко, потому что мешали подушки, больное плечо и его размер. Костя замер так, будто я направила на него новое оружие. Потом очень осторожно положил руки мне на спину.