Виталина заметила, что я очнулся, но вставать не торопилась. Только поправила секатор на коленях и сказала подозрительно ласково:

— Доброе утро, Костенька. Хотя для кого как, конечно. Лично у меня оно началось еще ночью, когда я пыталась убедить огромного пьяного волка не есть землю из цветочного горшка, потом собирала сахар с пола и четыре раза возвращала на диван голого мужика, который был уверен, что ему срочно надо меня обнять. Но ты не переживай, располагайся. Как самочувствие?

Я осторожно дернул рукой. Веревка тут же впилась в кожу, окончательно подтверждая, что происходящее не сон и не особенно странное похмельное видение.

— Если не считать того, что меня связали в чужом доме и, кажется, собираются расчленить садовым инструментом, то в принципе терпимо.

— Никто тебя расчленять пока не собирается. Секатор здесь исключительно для того, чтобы ты сразу понял: сегодняшнее утро пройдет спокойно, прилично и без попыток снять штаны, завести разговор про волчат или полезть ко мне целоваться. Если с первого раза не поймешь, будем искать другие способы донести информацию.

Она говорила ровно, без крика, но от этого секатор выглядел только убедительнее.

Я попытался вспомнить, что именно произошло ночью.

Бар.

Славка напротив.

Первый стакан, который должен был быть единственным.

Второй, потому что первый не помог перестать думать о Виталине.

Дальше было еще несколько стаканов, хотя сколько именно, я уже не понимал. Потом машина. Калитка. Желтый свет на веранде. Виталина с одной босой ногой. Ее лицо, руки, запах. Очень важное желание объяснить ей все сразу, пока трезвая часть меня не вернулась и не начала мешать.

Из тумана вынырнуло слово «истинная».

Потом «волчата».

Метла.

Холодильник, с которым у нас, кажется, произошел конфликт.

И ее ладонь на моей шерсти.

Я закрыл глаза и тихо выдохнул.

— Насколько все плохо?

— Мне тебе по порядку рассказать или начать сразу с самого позорного? Хотя тут сложно выбрать. Ты приехал сам, пьяный, и это единственная часть ночи, которая меня не смешит вообще. Потом минут пять звал меня на всю улицу, называл алмазом души и сахарной косточкой своего волка. Признался в любви, сделал предложение, рассказал, что я твоя истинная, запланировал волчат и решил, что ждать с этим совершенно незачем. Потом превратился в волка. Несколько раз. Разгромил прихожую и кухню, пытался есть землю, лаял… или выл, я не специалист, и до самого утра то засыпал, то снова становился человеком и отправлялся меня искать. На четвертый раз я еще пыталась объяснять словами. На пятый связала.

Она произнесла это одним длинным, усталым монологом, время от времени загибая пальцы. Я слушал, и с каждым новым пунктом хотелось провалиться сквозь старый диван, пол и фундамент дома.

— Я действительно предлагал делать волчат?

— В какой-то момент сразу пятерых. Потом начал рассуждать, что нужны и рыжие, и темные, и светлые, чтобы было разнообразие. Очень деловой подход, прямо чувствуется опыт серьезного человека, который привык заранее продумывать крупные проекты. Правда, согласие второй стороны в проект почему-то не вошло, но это для тебя обычное дело.

Она сказала это без прежней злости.

— Вита, я…

— Нет, подожди. Я понимаю, что ты был пьян, и прекрасно вижу, что сейчас тебе плохо. Я даже воду приготовила и таблетку от головы, потому что не настолько кровожадная, как тебе, наверное, кажется. Но ты сначала должен услышать одну вещь. Мне ночью действительно было страшно. Я до вчерашнего вечера жила в мире, где мужчины иногда бывают наглыми, богатыми, противными и очень уверенными в себе, но хотя бы не покрываются шерстью во время разговора. А потом ты на моих глазах стал огромным волком. Настоящим. С зубами, лапами и желтыми глазами. И вместо того, чтобы дать мне отойти и хотя бы понять, не сошла ли я с ума, ты полез обниматься, лизаться, целоваться и начал снимать брюки. Поэтому да, я тебя связала. И нет, мне за это не стыдно.

Спорить было не с чем.

Я лежал привязанный к дивану, слушал ее и впервые за утро думал не о собственной голове. Я действительно напугал ее. Не какими-то угрозами или сознательными действиями, но результат от этого не менялся.

— Я никогда не причинил бы тебе вреда, — сказал я уже тише. — Ни человеком, ни волком. Даже пьяным. Но это ничего не отменяет. Ты не могла знать, что я себя контролирую. Тем более, судя по состоянию дома, контролировал я себя довольно условно.

Виталина посмотрела на меня внимательнее. Секатор немного опустился.

— Вот именно. Я не знала вообще ничего. Ты мне до этого рассказывал про какого-то волка, а я решила, что это твой питомец. А потом оказалось, что специальный человек для выгула, волк и пьяный миллионер — это один комплект.

Несмотря на головную боль и стыд, я невольно усмехнулся.

— Волка действительно иногда приходится выгуливать.

— Не начинай. Мне сейчас совсем не хочется представлять, как ты бегаешь по лесу, метишь кусты и пугаешь грибников.

— Я не мечу кусты.

— Уже радует. Одна проблема отпала.

Она впервые с момента моего пробуждения слегка улыбнулась, но тут же снова посмотрела на секатор. Лезвия негромко щелкнули.

Я проследил взглядом за движением и машинально напряг ноги.

Виталина заметила. Усталость в ее глазах немного отступила, сменившись почти довольным блеском.

— Знаешь, Костя, я ночью много думала. В основном о том, как не дать тебе уничтожить оставшуюся мебель. Но еще вспомнила, что особо буйных животных иногда кастрируют. Исключительно в интересах общественной безопасности, разумеется.

Я резко поднял голову. В висках тут же грохнуло, но сейчас это волновало меньше.

— Даже не думай. Я понимаю, что заслужил серьезный разговор, оплату ремонта, возможно, удар чем-нибудь тяжелым, но секатором размахивать возле жизненно важных частей тела совершенно необязательно!

— Я не собираюсь тебя кастрировать. У меня потом весь двор в крови будет, да и объяснять это полиции неудобно будет. Просто последние десять минут мне очень нравится, что ты меня боишься.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моим выражением лица, потом все-таки фыркнула, отложила секатор на тумбочку и достала обычный кухонный нож.

— Живи пока. Но если опять полезешь делать волчат, секатор далеко убирать не стану.

— Спасибо за великодушие.

— Не благодари. Я просто устала и не хочу отмывать еще одну комнату.

Виталина наклонилась и перерезала веревку. Кровь тут же прилила к рукам, пальцы неприятно закололо. Я медленно сел, растирая запястья и стараясь не делать резких движений. Голова отозвалась такой болью, что пришлось на несколько секунд зажмуриться.

Когда открыл глаза, передо мной уже стояли стакан воды и таблетка.

— Пей. Мне нужен вменяемый собеседник, а ты сейчас выглядишь так, будто умрешь раньше, чем успеешь объяснить хоть что-нибудь. И не обольщайся. Это не нежность, а практический подход. Труп миллионера в доме принесет мне намного больше проблем, чем живой оборотень.

— Я вообще-то, мультимиллиардер.

— После ремонта кухни посмотрим, сколько у тебя останется.

Я выпил воду, проглотил таблетку и только тогда заметил, что брюки застегнуты криво. Попытался поправить их, чувствуя, как Виталина следит за каждым движением.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я вообще ничего не думаю. Просто предупреждаю: если рука еще раз задержится возле ремня дольше двух секунд, секатором придется воспользоваться.

Я поспешно убрал руки и занялся остатками рубашки. Спасти ее было невозможно. Ткань висела лоскутами, один рукав отсутствовал почти полностью, а на груди виднелись следы чьих-то когтей. Моих, судя по всему.

Пиджак выглядел не лучше.

— Я все возмещу, — сказал я, осмотрев комнату и кусок прихожей, который был виден из-за открытой двери. — Все, что сломал. И мастеров вызову сегодня же. Нормальных, без предложения перестроить половину дома.