— Я — владелец компании. Мне положено.

— А мне положено сдавать работу вовремя.

Он прошел через офис — мимо пустых столов, мимо темных экранов, мимо забытой кем-то кружки с остывшим кофе — и остановился у моего стола. Близко. Слишком близко для правил, которые сам установил.

— Вы нарушаете правила, — сказала я, не поднимая глаз от экрана.

— Какие именно?

— Никаких личных разговоров.

— Я спросил о работе.

— Вы спросили, почему я задержалась. Это вопрос о моем личном решении, а не о проекте.

Он помолчал. Я чувствовала его взгляд на своей склоненной голове — тяжелый, как ладонь.

— Справедливо.

Но не отошел.

Я продолжала смотреть в экран, хотя буквы расплывались перед глазами. Все мое тело осознавало его присутствие — тепло, запах кедра и чего-то цитрусового, тихое дыхание. Каждый нерв натянулся, как струна.

— Ева.

Я закрыла глаза.

— Не надо.

— Что не надо?

— Говорить мое имя. Вот так.

Пауза — долгая, мучительная.

— Как — так?

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Прямо, без уклонения. Это была ошибка — я знала это даже в момент, когда делала, — но больше не могла притворяться, что ничего не чувствую, сидя в пустом офисе в полуметре от человека, который занимал все мои мысли.

— Как будто это что-то значит. Как будто я не просто имя в списке сотрудников.

— Может, и значит.

Мир сузился до этих двух слов.

— Что?

Он провел рукой по волосам — жест, который я видела впервые. Не продуманный, не контролируемый — нервный, человеческий, настоящий.

— Я пытался, — сказал он, и его голос звучал иначе, чем обычно. Не командный, не деловой. Тихий и усталый — голос человека, который проиграл битву с самим собой. — Черт возьми, я пытался. Держаться на расстоянии. Не думать о вас. Сосредоточиться на работе, на том, что правильно. Выходить из лифтов. Не смотреть.

— И?

— И ничего не работает.

Он сделал еще шаг ко мне. Теперь он стоял вплотную к столу — я сидела, он возвышался надо мной, и между нами оставалось пару сантиметров теплого, электрического воздуха.

— Я не спал нормально с того ужина, — сказал он. — Захожу в офис и ищу вас глазами, прежде чем успеваю себя остановить. Слышу ваш голос в коридоре — и теряю нить совещания. Читаю ваши отчеты и ловлю себя на том, что перечитываю одно предложение три раза. Это... — он покачал головой, — это за пределами всего, к чему я привык.

Я встала. Медленно. Осторожно — будто любое резкое движение могло разрушить этот момент, как сотрясение разрушает карточный домик.

Теперь мы стояли лицом к лицу. Его глаза — темные в полумраке опустевшего офиса — были совсем близко. Я видела усталость в них, и растерянность, и что-то еще — то, что он не позволял себе показывать.

— Вы сказали, что между нами ничего не будет, — напомнила я.

— Сказал.

— Вы установили правила.

— Да.

— Тогда почему вы сейчас стоите здесь и говорите мне все это?

— Потому что я не настолько сильный, как думал. — он горько усмехнулся. — Я привык все контролировать — бизнес, людей, себя. Но с вами это не работает. Вы ломаете мой контроль одним своим присутствием в этом здании.

Его рука поднялась — медленно, будто против воли, будто тело действовало вопреки приказу мозга — и коснулась моей щеки.

Я перестала дышать. Его ладонь была теплой, шершавой — ладонь человека, который когда-то работал руками, а не только головой. Большой палец провел по скуле — еле уловимое прикосновение, от которого по телу прошла волна такой дрожи, что я была уверена: он чувствует ее под пальцами.

— Это неправильно, — прошептала я. И не отстранилась.

— Знаю.

— Максим...

— Я знаю.

Но он не убрал руку. А я не отступила. Мы стояли так — замерев, глядя друг на друга — и время остановилось. Или растянулось. Или перестало существовать — я не была уверена ни в чем, кроме тепла его ладони на моей щеке.

— Скажите мне уйти, — попросил он, и его голос был хриплым, севшим. — Скажите — и я уйду. И больше никогда не перейду эту границу. Обещаю.

Я должна была сказать. Должна была отступить, произнести правильные слова, спасти нас обоих от того, что не имело будущего. Каждый рациональный аргумент — возраст, Максим, работа, репутация — кричал «отойди». И если бы я послушалась, моя жизнь пошла бы по другому пути. Может быть, более простому. Может быть, более правильному.

Вместо этого я накрыла его руку своей. Прижала его ладонь к своей щеке. И сказала:

— Не уходите.

Его глаза потемнели — зрачки расширились, съедая серую радужку, и в них вспыхнуло что-то, от чего у меня подкосились колени.

— Ева...

— Я знаю, что это безумие, — перебила я, и слова полились сами, потому что я больше не могла их сдерживать. — Знаю, что это неправильно. Знаю про Максима, про работу, про все. Но я тоже не сплю. Тоже ищу вас глазами. Тоже перечитываю ваши пометки на моих отчетах, пытаясь понять, что вы думаете. И я устала притворяться, что это ничего не значит.

Я не успела закончить. Потому что он поцеловал меня.

Не нежно. Не осторожно. Не так, как целуют в первый раз — робко, пробуя, проверяя границы. Это был поцелуй человека, который слишком долго себя сдерживал и наконец сорвался — требовательный, жадный, голодный.

Его руки — в моих волосах, на моей талии, на пояснице, притягивая ближе, еще ближе, будто между нами не должно остаться ни миллиметра пустоты. Мои руки — на его плечах, на его шее, пальцы в коротких волосах на затылке.

Он целовал так, будто от этого зависела его жизнь. И я отвечала так же — потому что в этот момент от этого зависела моя.

Стол уперся мне в бедра. Он приподнял меня — легко, одним движением, будто я ничего не весила — и посадил на край. Шагнул между моих колен, не разрывая поцелуя. Его тело — твердое, горячее — прижималось к моему, и я чувствовала его дыхание, его сердцебиение, его желание.

— Подожди, — выдохнула я, отстраняясь.

Он замер. Мгновенно, как по команде — и это говорило о нем больше, чем любые слова. Его дыхание было тяжелым, сбитым. Губы — припухшие от поцелуя. В глазах — такой жар, что хотелось сгореть.

— Что? — голос хриплый, севший.

— Не здесь. Не так. Не на рабочем столе в пустом офисе, где утром придут люди.

Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Выдохнул — медленно, контролируя каждое движение.

— Ты права, — сказал он. И то, что он перешел на «ты», не укрылось от нас обоих.

Он отступил на шаг. Потом на другой. Я осталась сидеть на столе, пытаясь собрать мысли воедино.

— Это... — он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть последние пять минут, — не должно было случиться.

— Но случилось.

— Да.

Молчание. Тяжелое, как все, что между нами.

— Что теперь? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. И эта честность — от человека, который привык знать ответы на все — стоила больше любых обещаний.

— Я не могу делать вид, что этого не было, — сказал он. — Но и продолжать... здесь, в офисе, тайком...

— Тоже не можем, — закончила я. — Я не хочу быть твоим грязным секретом. И ты не заслуживаешь того, чтобы прятаться.

Он посмотрел на меня — внимательно, изучающе, будто увидел что-то новое.

— Нет, — согласился он тихо. — Не заслуживаю.

Я спрыгнула со стола. Поправила блузку. Пригладила волосы. Попыталась выглядеть человеком, которого не только что целовали так, что из головы вышибло все мысли.

— Тогда что? — спросила я. — Притворяемся, что ничего не случилось? Возвращаемся к правилам?

Он покачал головой.

— Не смогу. Не после этого.

— Тогда нам нужно время. — я набрала воздуха, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оба должны подумать. Что мы чувствуем. Чего хотим. Можем ли вообще позволить себе это — с учетом Максима, работы, всего остального.

— Время, — повторил он, будто пробуя слово.

— Да. Не бесконечное. Но достаточное, чтобы понять — это настоящее или просто... напряжение, которое разрядится и исчезнет.