— Еще одна ледяная глыба?

Он не рассмеялся — скорее выдохнул, как человек, привыкший отшучиваться от больных тем, притягивая меня ближе.

— Что-то вроде. Но ты ему понравилась, я видел.

— Правда?

— Он обычно вообще не разговаривает с моими... ну, знакомыми. А тебе даже вопросы задавал. Про учебу, архитектуру. Это хороший знак.

Хороший знак. То, что его отец со мной заговорил, — хороший знак. А то, что я при этом забыла собственное имя и думала о совершенно неподобающих вещах, — это как называется? Катастрофа. Вот как.

— Макс, мне нужно домой.

Он поцеловал меня — мягко, привычно. Я ответила на автомате, как отвечала последние три месяца. Без искры, без тех самых бабочек, без ощущения, что земля уходит из-под ног — все это я испытала полчаса назад с совершенно другим мужчиной.

Максим вызвал мне такси — разумеется. Спустился проводить до машины, открыл дверь, помахал вслед.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

Телефон завибрировал. Сообщение от Леры — моей лучшей подруги и единственного человека, который знал, почему я вообще согласилась встречаться с Максимом.

«Ну как семейный ужин? Пережила?»

Я набрала ответ:

«Нет»

«В смысле?»

Я набрала «Лер, мне кажется, я совершила огромную ошибку», стерла, набрала заново.

«Лер, мне кажется, я совершила огромную ошибку»

«Какую?»

«Влюбилась»

«НАКОНЕЦ-ТО!!! Я же говорила, что Максим норм!!»

Я перечитала ее сообщение дважды. Пальцы не слушались.

«Не в Максима»

«Ева. Ты сейчас шутишь?»

Я отключила телефон и уставилась в окно.

Москва проплывала мимо — огни, люди, чужие жизни. Где-то там, в пентхаусе на Остоженке, мужчина, которого я знала меньше трех часов, наверное, уже забыл о моем существовании. А я понятия не имела, как забуду о нем.

Таксист включил радио. Заиграла какая-то тоскливая баллада про запретную любовь. Издевательство продолжалось.

Дома — в крошечной однушке на Выхино, которую я снимала за сорок тысяч в месяц — я приняла душ, натянула старую футболку и легла в кровать. Сон не шел. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала вечер заново.

Его взгляд — первый, секундный, когда он повернулся от окна и увидел меня.

Его голос — когда подсказал про вилку.

Его руки — крупные, с длинными пальцами, уверенно обхватывающие тяжелый бокал.

Я села в кровати и схватила телефон. Включила. Двенадцать сообщений от Леры. Пропущенный звонок от Максима с голосовым: «Доехала? Напиши, когда будешь дома. Скучаю».

Вина жгла изнутри — едкая, как кислота.

Максим был хорошим. Заслуживал нормальной девушки, которая будет думать о нем, а не о его отце.

Я открыла браузер. Набрала в поисковой строке: «Александр Захаров».

Фотографии, статьи, интервью. Биография. Родился в Ростове-на-Дону. Отец — инженер, мать — учительница. Закончил МАРХИ с красным дипломом. Работал архитектором три года. Ушел в строительный бизнес. Женился в восемнадцать. Сын родился через год.

Жена умерла семь лет назад. Рак. Ей было тридцать семь.

Я нашла ее фотографию — красивая женщина с мягкой улыбкой и глазами Максима. Елена Захарова. Мать моего парня. Женщина, которую любил человек, о котором я не могла перестать думать.

Я закрыла браузер и уронила телефон на подушку.

Дело было не в его отце — я запретила себе так думать. Дело было в том, что я встречалась с человеком от отчаяния. Потому что боялась одиночества. Потому что после маминой смерти мир казался таким огромным и пустым, что я хваталась за любую руку. Максим был той рукой — хорошей, теплой, надежной. Но не моей.

Я повернулась на бок, сжалась в комок и закрыла глаза. Сон не шел еще долго. А когда пришел — мне приснились серые глаза с синим отливом и голос, который говорил мое имя так, будто пробовал на вкус.

Все началось с кофе. Точнее, с его отсутствия.

Февраль выдался собачьим — минус двадцать, метели через день, трубы в общаге, где жила Лера, замерзли к чертовой матери. Я сидела в кофейне на Покровке, пытаясь одновременно греться, писать курсовую и не думать о том, что через неделю нужно платить за квартиру, а денег нет.

Мамы не было уже пять месяцев. Долги за лечение — все еще были.

Кофейня называлась «Точка» и была одним из тех хипстерских мест, где латте стоит как полноценный обед, а бариста смотрят на тебя с легким презрением, если ты не отличаешь арабику от робусты.

Я отличала. Но в тот день мне было плевать.

Ноутбук тормозил, проект не клеился, а парень за соседним столиком уже полчаса пялился на меня так, будто прикидывал, стоит ли подкатить.

— Привет.

Вот и прикинул.

Я подняла глаза от экрана.

Высокий. Симпатичный. Улыбка из рекламы зубной пасты. Одежда — casual, но из тех брендов, которые не продаются в «Зара». Часы на руке стоили больше, чем моя годовая аренда.

— Привет.

— Ты архитектор? — он кивнул на экран, где был открыт AutoCAD.

— Учусь.

— Круто. Я Максим.

— Ева.

Он улыбнулся еще шире — если это было возможно — и опустился на стул напротив без приглашения.

— Слушай, я обычно так не делаю...

— Так все говорят.

Он рассмеялся. Смех был хорошим — открытым, заразительным. Без рисовки.

— Ладно, ты меня раскусила. Делаю. Постоянно. Но обычно девушки не сидят с таким видом, будто решают судьбу мира над чертежами.

— Это не судьба мира. Это культурный центр для района Измайлово.

— Еще круче.

Он заказал мне кофе — еще один латте, который я бы никогда не купила себе сама. Мы проговорили два часа. Он рассказывал про свою работу — что-то связанное с маркетингом в компании отца, но без подробностей. Я рассказывала про учебу, про проекты, про то, как хочу однажды построить что-то свое.

О долгах — ни слова. О маме — ни слова. О том, что просыпаюсь каждую ночь с ощущением, что проваливаюсь в пустоту, — тем более.

Когда пришло время уходить, он попросил мой номер.

Я дала.

Лера сказала, что я идиотка.

— Ты даже не знаешь, кто он!

— Маркетолог.

— Ева. — она села на мою кровать и посмотрела тем самым взглядом, который обычно приберегала для моих худших решений. — Ты три года не встречалась ни с кем после Игоря. А теперь соглашаешься на свидание с рандомным чуваком из кофейни?

— Он не рандомный. Он был в хорошем пальто.

— О господи.

Игорь — это отдельная история. Первая любовь, университет, два года отношений. Закончилось тем, что он переспал с моей соседкой по комнате, а когда я узнала — сказал, что это я виновата, потому что «слишком много работала и не уделяла ему внимания». После этого я поклялась, что никогда больше не буду строить жизнь вокруг мужчины. И три года держала слово.

А потом мама заболела. А потом мама умерла. А потом я осталась одна — совершенно, абсолютно одна — в городе, где у меня не было никого, кроме Леры.

Максим появился в нужный момент.

Вот и вся история.

Наше первое свидание было... милым.

Ресторан на Патриарших — не такой пафосный, как я боялась. Свечи, тихая музыка, меню без цен (что само по себе говорило о ценах). Максим шутил, задавал вопросы, слушал ответы. Смотрел на меня так, будто я была чем-то особенным.

Это было приятно. Не электрично, не головокружительно — но приятно.

После ужина он проводил меня до метро — хотя предлагал такси — и поцеловал в щеку на прощание.

— Увидимся? — спросил он.

— Увидимся.

И мы виделись. Каждую неделю, потом — каждые несколько дней. Он возил меня по ресторанам, которые я не могла себе позволить, водил в театры, на выставки. Присылал цветы на учебу. Писал сообщения с «доброе утро» и «сладких снов». Делал все правильно.

Месяц спустя мы стали парой. Официально.

— Это серьезно? — спросила Лера, когда я рассказала.

Я пожала плечами.

— Почему бы и нет?

— Потому что ты его не любишь?