— У вас есть дети? — спросила я, заранее опасаясь его ответа. Ведь ребенок, хочешь ты того или нет, навсегда связывает двух людей вместе.

— Нет, — покачал он головой. И добавил: — К счастью или к сожалению — не знаю. Раньше мне казалось, что дети могли бы спасти наши отношения. А теперь думаю, что мы все равно неизбежно пришли бы к разводу.

— А что насчет работы? Почему ты не говорил мне о том, что являешься владельцем юридической фирмы?

— А я все думал, когда твои коллеги расскажут тебе об этом, — усмехнулся он. — Знаешь, наше знакомство случилось в сложный для тебя период, и тогда не было подходящего момента дать тебе узнать меня лучше. Да я и не был уверен, что ты хотела этого, — он тяжело вздохнул, а затем продолжил: — А потом я не хотел говорить. Ты относилась ко мне так по простому, по-доброму, я уже и забыл, как это — когда женщина видит в тебе не кошелек с деньгами и статусность, а обычного человека.

— Ты боялся, что я стану иначе относится к тебе?

— Глупо, правда? — Максим провел руками по волосам. — Теперь-то я знаю, что ты не похожа на тех, кто встречался на моем пути.

Мы еще немного поболтали, а потом я проводила его домой. В коридоре он нежно прильнул к моим губам и пообещал увидеться завтра. Закрыв дверь, я оперлась о стенку и сползла на пол. У меня кружилась голова, а в животе порхали бабочки. Неужели и в моей жизни наконец наступила белая полоса?

Я чувствовала себя такой счастливой, порхая возле шкафа в поисках подходящей блузки. Наконец остановив свой выбор на нежно-голубой, которая отлично подходила к моей белой юбке, поставила телефон на громкую связь и начала одеваться.

— Я тебя не понимаю, — вздыхает в трубку мама. — Неужели одной лучше, чем с мужем? А что люди скажут?

— Почему меня это должно волновать? — отвечаю я, довольно разглядывая свое отражение в зеркале.

— Ванечка звонил мне недавно, — осторожно начала она. — Он так обрадовался этой отсрочке.

— Мама, не начинай, — прервала ее я. — Можешь передать своему дорогому Ванечке, что он окончательно утратил мое доверие, и надежды на наше воссоединение больше нет.

— Вот зачем ты так, Аня? — воскликнула она. — Вы могли бы сходить к семейному психологу.

— Мама, он сам все испортил. За что мне бороться? Чтобы потом снова столкнуться с тем же? — фыркнула я. — Ради всего святого, если ты так и будешь продолжать лезть в мою жизнь, то семейный психолог скоро понадобится вам с папой.

Это была чистая правда. Последнее время они с отцом много ссорились из-за меня, потому что оба заняли разные стороны в нашем с Ваней конфликте.

Мама тяжело вздохнула. Я затронула больную для нее тему. Она решила перевести разговор в другое русло.

— Дочь, может, ты уже кого-то нашла? — поинтересовалась она.

— Мама, мне пора на работу. Передавай папе привет. Целую, — я быстро сбрасываю звонок. Делиться с мамой своей личной жизнью мне совсем не хотелось. Сейчас она не в состоянии порадоваться за нас с Максимом.

Смотрю на часы. Времени на кофе уже нет. Придется забежать в кафе рядом с работой. Быстро обуваю туфли и выбегаю из дома.

До работы мне нужно было добираться полчаса на автобусе, но Максим настоял на том, чтобы каждое утро заказывать мне такси. Сам он, к сожалению, не мог подвозить меня, так как его фирма находилась на другом конце Москвы. После десятиминутной поездки на машине я уже брала кофе в кофейне неподалеку от офиса.

— Ваш заказ, — говорит бариста. — Хорошего дня.

— Спасибо, вам тоже, — улыбаюсь я и беру в руки стаканчик капучино с моим любимым ореховым сиропом.

В сумке звонит телефон. Видя имя Максима на экране, я улыбаюсь и беру трубку.

— Доброе утро, красавица, — говорит он радостным тоном.

— Доброе, — отвечаю я.

— Ты уже на работе?

— Почти, взяла себе кофе и выбегаю. А ты?

— Еду в офис. Сегодняшний день обещает быть загруженным, — вздыхает он.

— Если у тебя много работы, мы можем перенести нашу встречу на другой день.

— Ну уж нет, — смеется он. — Я успею закончить все дела и обязательно заберу тебя с работы. У меня для тебя сюрприз.

— Заинтриговал, — ответила я. — Тогда до встречи!

— До встречи! — произнес Максим.

Я кладу телефон обратно в сумку, поворачиваюсь к выходу и застываю на месте. На входе в кофейню стоит моя бывшая подруга, которую три месяца назад я застала в спальне со своим мужем. Она стоит и смотрит на меня испуганным взглядом.

Сначала мне кажется, что Татьяна — просто плод моего воображения. Оптическая иллюзия.

Я моргаю раз, другой, третий — в надежде прогнать наваждение.

Не помогает.

Она стоит на том же месте.

«Просто пройди мимо, — стучит у меня в висках. — У тебя нет к ней вопросов».

Лена не раз говорила: надо поговорить с ней, выяснить все до конца. «Закрыть гештальт», — так она выражается. Но я не собиралась этого делать. Ни тогда, ни сейчас.

Что выяснять? И так ясно: два близких человека предали меня, растоптали все, во что я искренне верила. Зачем мне ее оправдания? Чтобы мне вновь стало больно?

Нет уж, спасибо.

Татьяна тем временем приходит в себя первая. Делает шаг, другой в мою сторону. Я вижу, как ее взгляд мечется туда-сюда, скользит по моим волосам, новой одежде. Ее брови чуть хмурятся.

Что, удивлена, что я не в депрессии? Что я не лежу в темной комнате и не оплакиваю своего мужа?

Из нас двоих она больше походила на ту, кого предали. Вид у нее был какой-то бледный и уставший.

— Привет, — она первой подает голос. На круглом лице появляется фальшивая улыбка. — Рада тебя видеть, — после короткой паузы неуверенно произносит она.

Как еще наглости хватает?

— Не могу ответить тем же, — холодно отвечаю я.

Бывшая подруга резко теряет свой пыл и нервно сглатывает.

— Слышала, ты устроилась на работу? — предпринимает она очередную попытку начать разговор.

— Интересно, где это ты слышала? — хмыкаю я. — По радио передавали?

Если так посмотреть, точек соприкосновения у нас с ней больше не осталось. Я сознательно отошла от компании, с которой раньше общалась. Во-первых, потому что она всегда была ее центром — этакая солнечная, веселая, всех объединяющая. Во-вторых, это друзья Вани, а мне не хотелось общаться с людьми, которые его поддерживают.

— Зачем ты так? — обиженно спрашивает она, обиженно надувая свои пухлые губы. — Я просто хочу…

— Чего именно? Дружеской беседы? После того, что случилось? — воскликнула я. — Серьезно?

Не хочется признавать, но при виде нее я мысленно переношусь в тот день. Такое не так-то просто взять и забыть. Хотя отныне тот день я называю днем освобождения, началом своей свободы.

— Хотя, знаешь что, забей. Все, что ни делается — все к лучшему. Можешь забирать его себе, если хочется. Мне все равно.

На самом деле я искренне верю в то, что говорю. Ваня больше не причиняет мне боль. Он стал для меня чужим человеком. Больше всего меня цепляет то, что Таня даже не раскаивается в своем поступке. Она ни разу не попыталась поговорить со мной, извиниться. А сейчас стоит как ни в чем не бывало и пытается завести со мной диалог. Да на ее месте я бы провалилась сквозь землю.

— Если тебе все равно, почему ты так со мной разговариваешь? — с ноткой укора спрашивает она.

— А ты на что рассчитывала? Думала, я буду вести с тобой светские беседы? О погоде? О новинках кино? Или, может, обсудим твои новые туфли? Уж извини, Тань, но у меня нет на это ни времени, ни желания. Мне пора.

Я демонстративно обхожу ее, но не успеваю дойти до выхода, как слышу у себя за спиной:

— Я беременна.

Все вокруг замирает. Сердце пропускает удар. Потом еще один. Медленно оборачиваюсь и смотрю на нее в упор. Может, мне послышалось? Может, это какая-то шутка?

— Что? — переспрашиваю я.

— Ты слышала. Я беременна, — Татьяна показывает на свой живот.

Я только сейчас замечаю, что она действительно чуть пополнела в талии. Это совсем на нее не похоже — она всегда следила за фигурой, ходила на пилатес, не ела после шести. А тут — мягкий, едва округлившийся живот, виднеющийся из-под обтягивающего фигуру платья.