Он замер.

— Что?

— Можешь называть меня Эйлин.

— Нам нельзя взрослых по имени.

— Кто сказал?

— Марта.

Я посмотрела на нее.

Она вздохнула.

— Я учила их вежливости.

— Вежливость не обязательно означает титул.

Финн все равно не решился.

— Госпожа Эйлин?

— Уже лучше.

Несса закатила глаза.

— Это звучит глупо.

— Ты называй как тебе удобно.

— Я пока никак.

Честно.

Мне понравилось.

После обеда я попросила Марту показать комнаты.

Дом оказался одновременно лучше и хуже, чем выглядел снаружи.

Крыша в основном держала.

Водяной насос работал.

Кухня была большой.

Печь на первом этаже недавно ремонтировали.

Но детские комнаты находились в западном крыле, где зимой явно будет холодно.

Одно окно заклеено промасленной бумагой вместо треснувшего стекла.

Две кровати слишком маленькие.

У Тома матрас лежал почти на полу.

— Почему не купили новый? — спросила я.

Марта устало ответила:

— Писала трижды.

— Кому?

— Господину Холту.

Снова Варен.

— Ответ?

— Что расходы рассмотрят после осеннего Совета.

Я запомнила.

В комнате Леи стояла корзина с тряпичными животными.

Не игрушками из магазина.

Самодельными.

Один волк был сшит особенно аккуратно.

— Несса делает, — объяснила Марта.

У девочки самой игрушек почти не было.

Зато младшим сшила.

В комнате Финна возле окна лежали разобранные дверные петли, две сломанные часы и пружина неизвестного происхождения.

— Он это собирает?

— Разбирает.

— Потом собирает?

— Иногда.

— Иногда получается?

Марта улыбнулась.

— Реже.

В комнате Нессы на полке стояли четыре кружки.

Каждая разная.

— Почему здесь?

— Когда младшие болеют или боятся грозы, приходят к ней. Она делает им теплое молоко.

Я провела пальцем по краю одной кружки.

Одиннадцатилетняя девочка фактически была второй взрослой в доме.

Это нужно было менять.

Не сегодня.

Но скоро.

— Есть лекарские записи?

— Да.

— Учебные?

— Только мои.

— Одежные списки?

— Нет.

— Расходы по каждому ребенку?

— Нет. Все вместе.

Мне приходилось сдерживать раздражение.

Не на Марту.

Система была устроена так, чтобы дети существовали одной строкой.

Удаленное хозяйство.

Без отдельных потребностей.

Без прозрачных счетов.

Удобно.

— Завтра начнем новую книгу расходов.

Марта посмотрела на меня.

— Завтра?

— Да.

— Значит, вы останетесь.

— Я же сказала.

Она опустила глаза.

— Простите.

— За что?

— Я просто думала, после документов...

— Что выгоню детей?

Марта не ответила.

— Не выгоню.

— А что будете делать?

Вот это был хороший вопрос.

Я пока не знала.

— Сначала разберусь, кто имеет законное право ими распоряжаться.

Марта побледнела.

— Альфа.

— Возможно.

— В документах он отец.

— Я вижу.

— Вы сомневаетесь?

Я посмотрела на нее.

— Пока я сомневаюсь только в том, что понимаю хоть половину происходящего.

Это было честно.

После осмотра я вернулась в кабинет.

До вечера изучала документы.

Четыре свидетельства выглядели настоящими.

Печати.

Номера.

Подписи регистраторов.

Все оформлено законно на вид.

Но была странность.

Несса родилась одиннадцать лет назад.

Финн девять.

Лея семь.

Том пять.

И все четверо появились в центральном реестре почти одновременно.

Не родились.

Именно появились.

В течение одного месяца шесть лет назад.

Несса была внесена первой.

Через девять дней Финн.

Еще через неделю Лея.

Том в то время вообще еще не родился, поэтому его регистрация шла позже и выглядела обычнее.

Но первые трое получили новые записи почти вместе.

У всех в графе дополнительного подтверждения стояло одно имя:

Варен Холт.

Я выписала номера.

Потом нашла хозяйственные счета.

Первый платеж на Рябиновый Дом резко увеличился именно в тот же месяц.

Дейрон не просто имел детей.

Он собрал их здесь почти одновременно.

Почему?

Я отложила перо.

Снаружи уже темнело.

Из коридора донесся спор.

— Я не буду.

— Будешь.

— Не буду.

— Финн, Марта сказала убрать.

— Я завтра.

— Ты вчера говорил завтра.

Я вышла.

Несса стояла возле лестницы, сложив руки.

Финн держал деревянную коробку.

— Что происходит?

Оба замолчали.

— Ничего, — сказал Финн.

— Он оставил детали на лестнице. Том утром наступил.

— Я убрал.

— Ты переставил на другую ступень.

— Это считается.

— Нет.

Я посмотрела на коробку.

Внутри лежали гвозди, маленькие металлические детали и что-то похожее на пружину.

— Есть место, где ты можешь это хранить?

Финн пожал плечами.

— В комнате нельзя. Лея боится, что Том проглотит винт.

— Почему Лея решает, что можно хранить в твоей комнате?

Он покраснел.

Несса объяснила:

— Они спят рядом. Между комнатами дверь не закрывается.

Еще одна проблема.

— Завтра найдем тебе ящик с замком.

Финн посмотрел недоверчиво.

— Настоящим?

— Если не будешь оставлять железо на лестнице.

Он задумался.

— Хорошо.

— А сейчас убери коробку туда, где Том не достанет.

Он ушел.

Несса осталась.

— Вы ему купите?

— Если найду.

— Он сломает.

— Тогда починит.

— Или нет.

— Тогда поймет, что сломал собственный ящик.

Она чуть улыбнулась.

Потом сразу стала серьезной.

— Вы правда останетесь?

— Почему все сегодня спрашивают одно и то же?

— Потому что взрослые часто говорят одно, а делают другое.

Я не знала, кто именно научил ее этому.

Дейрон?

Другие опекуны?

Жизнь до этого дома?

— Я останусь сегодня, — сказала я. — Завтра тоже. Дальше буду говорить тебе только то, что знаю точно.

Несса посмотрела на меня.

— Это мало.

— Зато правда.

Она подумала.

— Хорошо.

— Несса.

Она уже собиралась уйти.

— Да?

— Ты не обязана следить за всеми младшими постоянно.

Девочка напряглась.

— Я не слежу.

— Следишь.

— Они маленькие.

— Именно поэтому за ними должны отвечать взрослые.

— Марта одна.

— Теперь нет.

Несса не ответила.

Но взгляд изменился.

Не доверие.

Пока рано.

Скорее осторожное внимание.

Она ушла наверх.

Я вернулась в кабинет.

На столе лежала четвертая папка.

Не детская.

Старая.

Я нашла ее в нижнем шкафу за хозяйственными книгами.

На обложке выцвели слова:

«Рябиновый Дом. Благотворительная хартия».

Я открыла.

Документ оказался значительно старше Дейрона.

Создан еще при прадеде его отца.

Рябиновый Дом учреждался как частное семейное место помощи вдовам, сиротам и детям членов стаи, временно оставшимся без опеки.

Я читала дальше.

Собственник дома имел право содержать до двенадцати несовершеннолетних.

При условии:

безопасного проживания;

питания;

лекарского надзора;

образования;

отдельного учета средств.

Хартия не была отменена.

На последнем листе стояла отметка:

«Деятельность приостановлена по отсутствию подопечных. Регистрационное право сохраняется за объектом до добровольного прекращения владельцем».

Я перечитала.

Потом еще раз.

Дом можно было снова открыть как учреждение.

Не мгновенно.

Понадобится проверка.

Учитель.

Лекарь.

Нормальные комнаты.

Отчетность.

Но само право существовало.

Я посмотрела на потолок.