Не тревожно.

Просто непривычно.

Я полежала несколько секунд, прислушиваясь.

Никто не бежал по коридору.

Не хлопала дверь комнаты Финна.

Том не спорил с Мартой о том, считается ли умывание обязательным, если человек вчера уже мыл лицо.

Даже серый кот Леи не скребся снаружи, требуя впустить его туда, куда ему официально было нельзя.

Я повернула голову.

На соседней половине кровати лежал Кайр.

Он приехал вчера поздно, когда дети уже почти разошлись спать. Последние две недели такое происходило чаще. Иногда он возвращался в Каменный Хребет ночью, иногда оставался в гостевой комнате, а после нашей первой ночи мы постепенно перестали делать вид, будто отдельная спальня кому-то нужна.

Но даже теперь он никогда не входил в мою комнату как в собственную.

Вчера поднялся со мной, остановился у двери и спросил:

— Сегодня можно остаться?

Мне по-прежнему нравилось это больше, чем следовало.

Не сама осторожность.

То, что она не исчезла после того, как мы стали ближе.

Я ответила, что можно.

Сейчас Кайр спал на животе, повернув лицо ко мне. Темные волосы были растрепаны, на щеке отпечаталась складка подушки, а одна рука лежала поверх одеяла.

Совершенно не официальный вид для человека, которого в Каменном Хребте привыкли встречать стоя.

Я протянула руку и осторожно провела пальцем по его плечу.

Кайр не открыл глаза.

— Если ты собираешься делать это еще немного, я согласен не просыпаться.

Я улыбнулась.

— Ты давно не спишь?

— С момента, когда женщина рядом начала очень внимательно меня изучать.

— Самоуверенно.

Он открыл один глаз.

— Ты гладила меня.

— Проверяла, жив ли.

— И?

— Пока да.

Кайр перевернулся на бок и поймал мою руку.

Поцеловал ладонь.

Утреннее тепло сразу стало другим.

Я уже знала его тело.

Знала, как меняется голос, когда он хочет меня, как напрягаются пальцы, как он смеется после близости, если что-то получается совсем не так красиво, как предполагалось.

Но привычным он не стал.

Иногда достаточно было одного поцелуя в ладонь, чтобы внутри появилось знакомое желание придвинуться ближе.

Я именно так и сделала.

Кайр обнял меня за талию.

— В доме подозрительно тихо.

— Поэтому я проснулась.

— Может, они все решили сделать нам подарок.

— Четверо детей и два новых подопечных одновременно?

— Я люблю надеяться.

Я тихо рассмеялась.

За последние недели Рябиновый Дом действительно стал больше.

Не сразу.

Я не открыла ворота и не набрала восемь детей только потому, что лицензия позволяла двенадцать.

Первой приехала восьмилетняя Мира Досс, мать которой попала в лечебницу после тяжелой травмы. У девочки была семья, но ближайшей тетке требовалось несколько недель, чтобы подготовить жилье и оформить временную опеку.

Мира не была сиротой.

Не была потерянной наследницей.

Ей просто нужен был безопасный дом примерно на месяц.

И именно это оказалось хорошим напоминанием, зачем вообще существовал приют.

Вторым стал шестилетний Рен Гарт. Его отец погиб, мать исчезла несколько месяцев назад, а дальнего родственника еще проверяла опека.

Он почти не разговаривал первые дни и прятал хлеб в шкаф.

Том увидел это однажды, ничего не сказал взрослым, а вечером сам положил рядом с кроватью Рена маленькую тарелку с булочкой.

Когда я спросила зачем, он пожал плечами.

— Чтобы он знал, что завтра тоже будет.

Я потом долго сидела одна в кабинете.

Иногда дети понимали чужой страх быстрее любого специалиста.

— Нам нужно вставать, — сказала я.

Кайр закрыл глаза.

— Очень плохая идея.

— У меня сегодня встреча с управляющим по счетам Финна.

— В десять.

Я посмотрела.

— Откуда знаешь?

— Ты вчера трижды сказала.

— Значит, слушал.

— Иногда.

Я попыталась выбраться из его рук.

Он не удерживал, но ладонь медленно скользнула по моей талии, и я остановилась сама.

— Это нечестно.

— Что?

— Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.

Кайр открыл глаза.

— Да.

Вот теперь я засмеялась.

Он притянул меня обратно, поцеловал.

Не торопливо.

Утром я особенно любила именно такие поцелуи. Никуда не ведущие обязательно, но напоминающие, что тело рядом принадлежит живому желанному человеку.

Я ответила, положив ладонь ему на грудь.

Потом сама отстранилась.

— Все. Иначе я действительно опоздаю.

— Я могу задержать управляющего приказом Альфы.

Я сразу подняла бровь.

Кайр рассмеялся.

— Шутка.

— Плохая.

— Зато ты окончательно проснулась.

Я выбралась из кровати.

Он смотрел, как я надеваю халат.

Я чувствовала взгляд на спине и улыбалась.

— Что?

— Ничего.

Я повернулась.

— Это мое слово.

— В наших отношениях имущество общее только по добровольному соглашению.

— Какой ужасный человек.

— Ты сама выбрала.

Это было правдой.

И теперь от этой правды мне каждый раз становилось тепло.

Внизу выяснилась причина тишины.

Дети не исчезли.

Они находились на кухне.

Все шестеро.

И почему-то готовили завтрак.

Хеста стояла у стены со скрещенными руками и выражением женщины, которой причиняют профессиональную боль.

Финн резал хлеб.

Несса следила за кашей.

Лея вместе с Мирой раскладывала яблоки.

Том и Рен должны были ставить чашки, но одна уже лежала на полу.

К счастью, целая.

Я остановилась в дверях.

— Что происходит?

Том повернулся.

— Завтрак.

— Я вижу.

— Мы сами.

Хеста вздохнула так тяжело, будто ей сообщили о конце цивилизации.

— Они заявили, что взрослые тоже должны иногда получать выходной.

Я посмотрела на Нессу.

Она пожала плечами.

— Это была идея Миры.

Мира покраснела.

— У тети по воскресеньям мы сами делаем завтрак.

— Сегодня четверг, — сказал Финн.

— Я знаю.

— Тогда почему...

— Финн, — одновременно произнесли мы с Нессой.

Он замолчал.

Я подошла к столу.

— И что нужно от меня?

Том гордо показал на стул.

— Сесть.

Я села.

Через несколько минут появился Кайр.

Уже одетый.

Он вошел на кухню, увидел шестерых детей за работой и сразу остановился.

— Я пропустил восстание?

— Садитесь, — приказал Том.

Кайр посмотрел на меня.

— Он уже управляет домом?

— Похоже.

— Быстро.

Том поставил перед ним чашку.

Кайр сел.

Завтрак оказался слишком густой кашей, неровно нарезанным хлебом, яблоками и яйцами, часть которых Финн переварил, потому что решил проверить, можно ли определить готовность по звуку скорлупы.

Нельзя.

Но я съела все.

Кайр тоже.

Хеста через десять минут не выдержала и все-таки поправила кашу маслом.

— Это считается помощью, — сказал Финн.

— Это считается спасением продуктов, — ответила она.

За столом было шумно.

Мира уже не сидела отдельно, как в первую неделю.

Рен все еще ел быстрее остальных, но перестал прятать хлеб.

Лея рассказывала, что сегодня после уроков Сая заберет ее в мастерскую до вечера.

Мы уже провели несколько таких визитов.

Сначала Сая приезжала сюда.

Потом Лея согласилась на два часа съездить к ней вместе с Ирмой.

После третьей встречи сама попросила остаться на ужин.

Теперь опека готовила постепенный переход к жизни с тетей.

Не завтра.

Не потому, что родство автоматически означало переезд.

Но Лея хотела.

И каждый раз, когда она возвращалась из дома Саи с рассказом о двоюродных сестрах, новой ткани или собаке, которая спала у задней двери мастерской, я чувствовала одновременно радость и боль.

Сегодня она сказала:

— Сая хочет, чтобы я в следующем месяце попробовала остаться на ночь.