Радовался я, признаться, тихо и с недоверием, потому что прекрасно помнил, как в своем мире на подобные проблемы уходили месяцы разбирательств, согласований, а затем согласование на согласование согласования и так по кругу. И не факт, что по итогу одобрили бы.

А тут я отправил письмо пару дней назад и мне уже пришел положительный ответ. Я просто не верил в то, что видел. Или… неужели это там Виктор Андреевич постарался, заинтересовавшийся областью с паранормальными магическими всплесками?

Посидел я еще немного, допил остывший чай и от возникшей в голове мысли аж со стула подскочил.

Звери.

Уговор у нас с ними был на три дня. Первый день прошел, второй шел прямо сейчас и подбирался к середине, а я за эти дни успел провести по лесу целую экспедицию, свозить министра на поляну и поиграть в монстроборца.

Можно было бы вместо игрищ съездить к ним, да только какой смысл, если у меня не было готово ответа? А теперь он есть, стало быть, пора выдвигаться.

Одевался я быстро, решив реликтов со своей стороны в этот раз не брать, а вот эльфийку… ее надо.

Я выскочил наружу, запрыгнул на гравиборд и газанул к остроухой подруге во всю прыть на какую был способен агрегат.

Она как раз вышла на крыльцо с тазом, собираясь вылить парующую воду в снег.

— Собирайся, — сказал я, тормозя у ступеней. — Надо ехать к бассейну, у меня есть новости.

— Хорошие или как обычно? — спросила она, даже не глянув в мою сторону, опорожнив содержимое.

— Первый раз за месяц хорошие.

Скептично взглянув на меня, эльфийка вытряхнула таз, затем ушла внутрь и вышла ко мне через две минуты в куртке и с винтовкой за спиной.

Про мальца я спросил уже на ходу.

— Как там пушистый разбойник?

— Наелся и спит, — она встала на доску. — Так что времени у меня есть до темноты, а потом снова начнет носится по комнатам.

Ехали мы тем же путем, что и в прошлый раз, только днем и налегке.

Плато с двумя рядами сосен я узнал издалека. Мох на стволах, широкая аллея, старая тропа паломников под снегом. Днем место выглядело обыкновенным лесом, и от этого делалось только хуже, потому что обыкновенный лес не должен пахнуть кислым за двести шагов.

На поляне нас ждали.

Сидели они полукругом, поодаль от каменной чаши, шагах в трех от кромки черной грязи. Первым я разглядел вепря, потом кошку на камне, потом мелких по кустам, десятка полтора. Бык-олень стоял у восточного края, там, где начинался спуск, и смотрел прямо на нас.

Пар над чашей поднимался и относило его в сторону.

Мы сошли с досок, и я поднял руку.

— Благодарю за ожидание, — сказал я спокойно. — У меня есть, что вам сказать.

Вепрь хрюкнул что-то себе под нос, кошка на камне дернула ухом. Бык-олень подошел ближе и остановился.

— Мы ждали, — сказал он. — У тебя оставался день.

— Знаю. И еще раз благодарю. Люди согласились помочь, а значит очень скоро сюда прибудут ученые и начнут обеззараживание.

От услышанного звери оживились.

Мелкие в кустах зашевелились и загалдели. Кошка на камне встала, потянулась и села обратно, но сделала это с таким выражением морды, что я понял, что веры мне у нее нет ни на грош. Вепрь поднял морду и высказался коротко.

— Опять двуногие придут топтать. Много.

— Придут, — согласился я. — Но уговор же в силе, верно? Мы обсудили, что никому не хочется, чтобы потомство страдало, а значит вам ничего не остается, как довериться мне.

Бык-олень выслушал все и кивнул один раз.

— Хорошо, — сказал он. — Твое слово исполнено, и наше исполнено. Только у нас есть что тебе еще показать. Пошли за нами.

Не люблю я вот это «пошли за нами». В прошлый раз мне так Мрак сказал и привел к месту побоища, а затем к отравленному ручью. А я, признаться, ехал сюда с мыслью отдать долг и вернуться к обеду. Про то, что мне тут покажут что-то еще, уговора не было.

— Далеко? — спросил я.

— Далеко.

Я тяжело вздохнул и встал на доску.

Повели нас на запад, вглубь, и очень скоро тропа кончилась совсем.

Сначала шел сосняк, потом пошли ели, и чем дальше, тем гуще они стояли. Снег под ними лежал рыхлый, доски пришлось нести в руках, потому что между стволами на них не протиснуться. Ветви смыкались над головой так, что дневной свет садился до сумеречного, и я сбился со счета времени минут через двадцать.

Мест таких я на своем участке не видел, а тут была настоящая глушь. Валежник в три наката, вывороченные корни, ни одной затески на стволах, ни одного старого пня. Сюда не заходили с топором никогда. От части напоминало место, куда ушел Лешрак, только не хватало тумана и хихикающих силуэтов.

Наира шла молча и держалась ко мне ближе, чем обычно.

Звери шли ходко и на нас не оглядывались. Вепрь пер напролом, кошка уходила поверху и появлялась то справа, то слева, бык-олень шел первым и ни разу не остановился, чтобы выбрать дорогу.

Шли мы, по моим прикидкам, часа полтора.

А потом ельник начал редеть, и впереди между стволами показался просвет.

Свету там было больше, чем полагается лесной поляне, и шел он ровно, сверху. Я прибавил шагу.

Мы вышли на открытое, и я стал как вкопанный.

Посреди этого места стоял дуб. И вместо златой цепи из сказок на нем было кое-что другое.

— Ешкин кот… — тихо произнес я.

На дубе висел эльф.

Тело покачивалось на нижней ветви, и висело оно метрах в трех над снегом, так что смотреть мне пришлось снизу вверх. Одежды на нем были белые и длинные, до самых щиколоток, и ветер шевелил подол, покачивая его всего, как маятник.

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Картина завораживающая и одновременно леденящая душу.

По одежде я сделал предположение, что это не какой-то рядовой эльф, а что-то наподобие священнослужителя, жреца или паломника, потому что никто другой в подобные рясы бы не одевался. Тем более зимой.

Наира встала рядом и замолчала, побледнев, и стояла она так, глядя вверх, все то время, пока я работал.

Я снял доску с плеча, воткнул ее в сугроб и пошел смотреть.

Первым делом на след, потому что это моя работа.

След к дубу я насчитал один. Шел он с северо-запада ровной цепочкой, шаг короткий, борозд по сторонам тоже нет. Человек шел сам, и шел не спеша, ни разу не оступившись и ни разу не встав передохнуть.

Обратного следа не было.

Дальше я обошел дуб по кругу шагов на двадцать, потом еще на сорок. Чисто. Снег лежал целиком, ни единого чужого отпечатка, ни примятой полосы, ни месива, которое характерно для волоченого тела.

Под самим телом снег тоже был нетронутый.

Присел я и осмотрел толстенный ствол, на котором едва заметно было видно, что повешенный карабкался сам, поскольку кора кое-где ободралась и измазалась грязью и снегом.

М-да… как ни крути, а выходило так, что пришел он сюда пешком, залез, привязал веревку и прыгнул с ветки. Никто его сюда не приволок и даже на плече не принес, чтобы затем закинуть и сделать вид, что он наложил на себя руки.

Дальше я поднял глаза выше.

Ноги у него висели прямо надо мной, и на подошвах лежал снег. Сапоги были мягкие, шитые, с невысоким каблуком, и подошва у них шла узкая, с ровной прямой пяткой.

Такой отпечаток я видел в грязи у бассейна.

Стоял я и смотрел вверх, прикидывая. По памяти все сходилось. Только память — вещь ненадежная, а идти сейчас обратно к бассейну, чтобы сравнивать снова по памяти протектор — такая себе затея. Опустив взгляд, я посмотрел на отпечатки в снегу. Рисунок сходился, но я все же не криминалист, который мог сравнить два отпечатка при помощи специальных метрик.

«Слышишь, железяка внутриголовая, ты тут?» — обратился я к Система.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: к сожалению, всегда тут.]

«Сделай доброе дело и побудь полезной, пожалуйста. Залезь там в мою память, выуди оттуда отпечаток следа у бассейна в грязи и сравни с тем, что я сейчас вижу на подошве и на снегу. Можешь?».