— Говорит, что никогда подобного не видел и не занимался.

Камень остановился у самого края стола и минут пять неподвижно наблюдал за ее пальцами, сканируя процесс.

Затем он повернул корпус ко мне.

— Могу ли я получить схожий инструмент для оказания содействия, вопрос?

Я хмыкнул и поделился с Бу запасным шилом, цыганской иглой и мотком капроновой нити.

Умостившись поудобнее на полу, Бу зажал правой руконогой инструмент, а левой конечностью прихватил край брезента.

И тут началось нечто невообразимое.

Трехпалые руконоги превратились в размытое пятно. Игла прошивала слои толстого брезента, поролона и войлока со скоростью швейной машинки. Капроновая нить натянуто свистела в воздухе, разрезая пространство, выводя ровный и идеально симметричный шов, который бежал по краю ткани с такой скоростью, что я не успевал следить глазами за его продвижением.

Камень шил с точностью и мощью заводского станка.

Наира выронила свои ножницы, лязгнув ими о столешницу. Ее челюсть отвисла, а глаза распахнулись от шока и удивления.

— Да как ты… — выдохнула она, хватая ртом воздух. — КАК ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО ТАК БЫСТРО⁈ Ты же сам мне говорил через Егора, что впервые в жизни видишь это занятие!

Бу остановил работу на долю секунды, зафиксировал нить идеальным узлом и повернул ко мне корпус.

— Егор, просьба, переведи, — ровно загудел он, в то время как его левые конечности уже подхватывали новый кусок выкройки. — Скажи этой особи, что данный процесс очень прост, монотонен и не является для моего вида каким-то трудоемким и сложным занятием. Наши потомки в первые полгода жизни осуществляют пространственную сборку вещей, многократно превосходящих эту примитивную операцию по степени сложности.

Я поперхнулся воздухом и глухо откашлялся в кулак, скрывая подступившую улыбку. Зачитывать этот высокомерный монолог дословно означало нанести эльфийке глубочайшую душевную травму и обесценить все ее детские страдания на нижних ярусах. Дипломатия требовала срочного вмешательства.

Я повернулся к остолбеневшей Наире, напустив на лицо максимальную серьезность.

— Он сказал, что благодаря их врожденным природным навыкам и совершенно иной работе мозга, процесс обучения механическим вещам происходит у них в десятки раз быстрее. Следственно, и сам моторный навык нарабатывается тоже намного проще и эффективнее, чем у нас.

Эльфийка ничего мне не ответила, но откровенно надула губы, сурово нахмурила светлые брови, затем схватила отложенную иглу и с остервенением принялась протыкать брезент. Она явно попыталась догнать Бу по скорости, устроив негласное соревнование. Нить в ее руках замелькала быстрее, но до пулеметного ритма картарианца ей было как до луны пешком.

Я перевел взгляд на Бу. Иномирец продолжал строчить чехлы для лап.

— Я сказал не это, — тихо прогудел камень, не прекращая работы.

Я пожал плечами, натягивая край брезента на свою половину стола.

— Зато морду друг другу бить не будете, — буркнул я себе под нос едва слышно, но четко понимал, что он это услышит.

Бу остановился на миллисекунду.

— Но ты прав, — добавил картарианец задумчиво. — Твоя вербальная конструкция звучит значительно мягче.

Втроем дело полетело вперед с сумасшедшей скоростью. Время смазалось в единый поток из шуршания брезента, щелканья ножниц и шороха нити.

Стрелки на настенных часах неумолимо ползли к полуночи, а значило это ровно то, что мне надо была проведать Мишу. Я отбросил в сторону готовый нагрудник, встал из-за стола и потянулся до хруста в позвонках.

— Я скоро вернусь, швеи-мотористки, — бросил я увлеченным напарникам. — Пойду проверю нашего косолапого друга.

Выйдя на морозное крыльцо, я вдохнул студеный ночной воздух. Миша лежал в тени в десяти метрах от бункера. Зеленая строка мерцала над его головой стабильным цветом. Подойдя к нему, я опустился на колени, положил горячие от работы ладони на жесткую шкуру и активировал навык. Зеленое свечение привычно впиталось в звериное тело, на что шатун довольно потянулся, выставив бок для почесываний. Похлопав косолапого, я встал и направился обратно.

Вернувшись в бункер, я обнаружил, что работа завершена полностью. На полу возвышалась гора готовых толстых чулок, массивных чехлов для морд и пузатых мешочков для лап.

Мы сгребли всю эту текстильную амуницию в охапку и вывалились наружу.

— Подъем, гвардия! — скомандовал я, бросая тяжелые свертки на снег. — Строиться на примерку.

Первым делом я взялся за шатуна. Медведь послушно поднялся на задние лапы, смешно переминаясь с ноги на ногу. Я накинул гигантский брезентовый чулок ему на голову и принялся натягивать эту броню на мощное туловище. Синтепон и поролон скрипели, ткань сопротивлялась. Пришлось упереться коленом в медвежий бок, чтобы просунуть толстые лапы в специальные прорези.

— Вот так, не вертись, — пыхтел я, затягивая кожаные ремешки на широкой груди зверя.

— Тесновато мне, егерюшка, — пожаловался шатун, опускаясь на все четыре лапы и неуклюже переступая обутыми в чехлы ступнями. — Оно точново намо надобно? Я ровно гусеница в коконе спеленан. Почесаться и то несподручно.

— Надобно-надобно, Миш, — отвечал я, проверяя фиксацию намордника, оставляющего свободной только пасть и глаза. — Зато будете в целости и сохранности. Любая бешеная мышь зубы об этот поролон обломает и до шкуры не доберется. Потерпи.

Вожак облачался в свою броню молча. Эльфийка помогала ему просунуть морду в чехол, ловко затягивая шнуровку на затылке. Черный реликт теперь походил на рыцарского коня в турнирной попоне. Зверь мотнул головой, привыкая к обмундированию, и глухо клацнул зубами.

Самая уморительная сцена развернулась у Бу. Картарианец взялся наряжать росомаху. Вечно недовольный, агрессивный хищник, готовый порвать любого за косой взгляд, сейчас сидел на снегу неподвижной статуей. Росомаха таращила круглые желтые глаза на гладкий каменный панцирь иномирца, совершенно не понимая, что за неведомая тварь перед ним находится.

Зверь не рычал и не дергался. Бу методично запихивал когтистые лапы хищника в толстые брезентовые валенки, затягивал шнурки плоскими пальцами и поправлял нагрудник. Росомаха лишь обреченно сопел.

Когда с экипировкой было покончено, я отошел на пару шагов и критически оглядел наш боевой отряд.

Выглядело это воинство комично. Огромные лесные монстры превратились в ходячие стеганые матрасы грязно-зеленого цвета. Движения их стали скованнее, лапы смешно косолапили в толстых чехлах, а из-под объемных намордников блестели только недовольные звериные глаза, однако свою защитную функцию этот наряд выполнит на все сто процентов.

— Ну, двинули, — сказал я, поворачиваясь к Вожаку. — Веди, волче, к тому ручью, а дальше пойдем по воде.

Бронированные реликты неуклюже развернулись. Миша зашаркал обмотанными лапами по насту.

Фить-фить. Фить-фить. Фить-фить. Как в детстве зимой шли в садик, потираясь штанинами друг о друга. Фить-фить.

Мы сделали несколько шагов в сторону темной кромки леса.

— Егор! — звонко окликнула меня Наира.

Я остановился и повернулся через плечо.

Девушка стояла на крыльце. Она повернула штурвал, намертво блокируя вход в бункер. Спрыгнув на снег, эльфийка поправила ремень снайперской винтовки на плече, перехватила оружие поудобнее и твердым шагом двинулась прямо в мою сторону, глядя упрямо и решительно.

— Я с вами, — отрезала снайперша, останавливаясь в метре от меня.

Слева раздался знакомый ритмичный стук каменных руконог по мерзлой земле.

— И я, — добавил иномирец.

Отряд у нас подобрался нелепее некуда. Впереди шел Мрак и торил тропу по глубокому снегу, следом переваливался Миша, шаркая перемотанными лапами, а замыкал звериную часть росомаха.

Если бы кто-нибудь увидел нас издали, то подумал, что идут два прямоходящих, а вместе с ними набитые тюки левитируют по воздуху.