Кривую Сосну на этом участке периметра знали абсолютно все, потому что росла она в полном одиночестве на невысоком заснеженном пригорке, заметно возвышаясь над окружающим низким подлеском.

Ствол у нее выглядел совершенно неестественно, словно кто-то ради забавы ухватил молодое деревце за комель и макушку, скрутил его винтом, да так и оставил расти дальше. Кора на сосне давным-давно лопнула, образовав глубокие спиральные борозды. Хвоя на этих изогнутых, переломанных ветвях казалась темнее и гуще, чем у обычных деревьев, а на ветру сосна издавала глухой надрывный скрип.

Я сбросил скорость, плавно отпуская педаль. Гул турбин сменился низким рокотом, скорость упала до скорости неспешного пешехода. Заложив широкую дугу, я направил гравиборд к подножию пригорка.

В густой тени под самыми нижними, раскидистыми лапами сосны лежала массивная темная гора.

Вожак стаи Волков Мрака отдыхал на снегу, положив голову на вытянутые лапы.

Он лежал совершенно неподвижно. В том, что реликт услышал меня еще за версту, я ни капли не сомневался, поскольку слух у таких зверей улавливал малейший шорох, недоступный человеческому уху. Однако ни единым мускулом, ни дрогнувшим ухом волк не выдал своего интереса до тех пор, пока я не подъехал вплотную.

Стянув с лица заиндевевший воротник куртки, я поправил висящий на плече автомат.

— День добрый. Твои передали, что ты что-то нашел.

Я произнес это спокойно, глядя прямо в оранжевые глаза реликта, которые вспыхнули в тени под еловыми лапами.

— Нашел, — ответил волк, медленно поднимаясь на лапы и отряхивая шкуру от налипшего снега. — Идем, надо пройтись.

Доску гравиборда пришлось оставить у самого подножия заснеженного пригорка. Я закинул ремень автомата за спину поудобнее, проверил фиксацию магазинов в разгрузке и зашагал следом за огромным черным зверем.

Мы шли в полном молчании. Тайга вокруг стояла насупившаяся под шапками снега. Мороз крепчал, пощипывая щеки и вымораживая колкую влагу на усах. Я дышал ровно, стараясь соизмерять шаг, однако идти по снежной целине за лесным реликтом оказалось делом крайне непростым, но куда деваться.

Шли мы примерно с полчаса. Я давно потерял счет привычным ориентирам. Местность пошла овражистая, кругом громоздились глухие буреломы и вывороченные с корнем гигантские стволы. Я прикидывал в уме маршрут и понимал, что мы забрались куда-то на самую границу секторов. Чья тут нынче пролегала земля, имперская или относящаяся к эльфийским резервациям, разобрать было невозможно. Столбиков с орлами здесь не ставили.

Впереди показалась небольшая прогалина, плотно зажатая между стволами сухих мертвых берез. Вожак остановился и мотнул башкой, указывая мне путь.

Я сделал еще несколько шагов, и в нос мне резко ударил густой медный запах. Запах свежей крови мешался с резкой вонью вспоротых внутренностей, отчего у меня в горле моментально встал ком.

На белом нетронутом снегу расплылось огромное бурое пятно. Вокруг валялись выдранные с корнем клочья серой шерсти, расколотые мелкие косточки и разбросанные куски требухи. Выглядело все это месиво так, словно тут сошлись в рукопашную два свирепых хищника, только масштабы бойцов оказались поменьше.

Я опустился на корточки и стал рассматривать. Кровь уже успела схватиться плотным льдом, но под ней, на самом дне снежной ямки, еще угадывалось слабое остаточное тепло.

Прищурившись, я всмотрелся в истоптанный снег. Система в голове отозвалась, вывесив перед глазами тусклые желтоватые строчки.

[Заяц, 2 уровень, 15 часов назад]

[Еж, 2 уровень, 15 часов назад]

[Полевка, 2 уровень, 15 часов назад]

Я повел глазами правее, разбирая путаницу мелких следов на окраине кровавого пятна, и прочитал еще одну системную цепочку, от которой у меня брови сами собой поползли на лоб.

Вмятины принадлежали ежу и крупной полевке. Я сидел на корточках, переводил взгляд с клочьев заячьей шкуры на окровавленные иголки, раскиданные по всему краю прогалины, и отказывался верить своим глазам. В лесу валялись три маленьких изодранных трупика, превращенных в сплошное кровавое месиво.

Бред какой-то. Ушастый травоядный зверь, который при малейшем виде опасности должен сверкать пятками в кусты, сцепился насмерть с колючим клубком и грызуном. И самое дурное заключалось в том, что еж в эту морозную пору обязан крепко спать в глубокой норе под корнями, а не шастать по сугробам в поисках драки.

Либо законы природы в этом мире не работали по аналогии с моим прошлым, либо я откровенно не понимал почему еж проснулся посреди зимы и стал шататься по лесу, где ему еды найти было физически негде.

Но размышлять об этом сейчас было не время. Выполз и выполз, фиг с ним, уже ничего не исправить. Но как он умудрился подцепить заразу, раз решился сойтись с другими мелкими тварями?

Я тяжело выдохнул облачко пара, соображая суть произошедшего. В итоге они просто искромсали друг дружку когтями и зубами, и последний выживший околел тут же от полученных рваных ран и потери крови.

— Хорошо, допустим, ты это нашел, — произнес я, поднимаясь на ноги и отряхивая налипший снег с колен. — Но к чему такое таинство? Задрались мелкие лесные звери, дело понятное, хворь по тайге гуляет. Зачем было уводить меня от стаи ради кучки заячьей шерсти и ежиных иголок?

Волк глухо рыкнул, и звук этот поразительно напомнил мне человеческий саркастичный хмык.

— Это не все, — ответил зверь, брезгливо отвернувшись от кровавого пятна.

Он снова неслышно двинулся в чащу, увлекая меня за собой.

Я поправил съехавший ремень автомата и зашагал следом, проваливаясь по колено. Мы продрались сквозь плотный обледенелый кустарник, с которого мне за шиворот посыпалась колкая снежная пыль. Холодные иголки впились в разгоряченную кожу шеи, заставив передернуть плечами.

Пройдя еще метров двести вглубь ельника, я вдруг ощутил неладное.

Уши уловили странный звук, которому в зимнем промерзшем лесу делать было совершенно нечего. Тихое, размеренное журчание живой воды. Я даже потряс головой, думая, что мне почудилось с усталости. При нынешних суровых минусах любая влага обязана заледенеть напрочь.

Однако мы вышли к неглубокому распадку, и я увидел все собственными глазами.

Из-под заледенелого валуна пробивался тонкий ручеек. Он весело журчал, перекатываясь по черной донной гальке, тянулся ровной блестящей змейкой метров на десять и точно так же уходил обратно под мерзлую землю, теряясь в толстых переплетенных корнях мертвой ольхи. Вода густо парила на морозе, но совершенно не думала замерзать.

Я подошел вплотную, опустился на одно колено у самой кромки и присмотрелся. Воздух над ручьем обдал мое лицо сыростью и на удивление заметным теплом.

— Только не пей, — веско сказал Вожак, останавливаясь у меня за спиной и втягивая носом воздух.

— Да ясен-красен, — хмыкнул я, внимательно разглядывая бережок.

Я опустил взгляд ниже и изучил притоптанный снег у кромки воды. К самому краю ручья тянулись глубокие свежие борозды. Вот знакомый вытянутый заячий след, вот мелкие ямки от коротких ежиных лап. Они приходили прямо сюда, лакали теплую странную воду, а затем то ли сразу, то ли через несколько часов или дней сошлись на полянке и размотали друг дружку в клочья.

— И, как мне кажется, ты не просто так меня сюда привел, — я поднял голову и посмотрел на огромного реликта, ощущая нарастающую тревогу в груди.

— Естественно, — отозвался зверь, шевеля черными ноздрями. — От этой воды и заразились другие. От нее дрянью веет едва-едва. Запах очень тонкий, и потому, думаю, не все звери смогли распознать отраву. Но у меня нюх крайне острый. Наверное, самый острый во всем лесу. И я могу тебе сказать, что пить ее нельзя никому, иначе станет…

— Козленочком… — перебил я волка задумчиво, продолжая разглядывать струящийся белый пар над водой.

Зверь непонимающе моргнул оранжевыми глазами и по-собачьи наклонил голову вбок. Уши его удивленно дернулись.