Про потомство я сказал не просто так, ведь что может быть ценнее для зверя, нежели его дети? У родителей всегда так, хоть у зверей, хоть у людей. Да, не без того, что некоторые представители фауны, как например черепахи, оставляют кладку, а дальше, дитё, вперед и с песней в одиночку в этот огромный и жестокий мир, но иное большинство… все они переживали за потомство.

Как-то раз я видел, как змея схватила бельчонка и стала его душить, чтобы затем поужинать и на моих глазах его мать, кинулась на змею и принялась ее грызть и рвать когтями со всех сил. Отбить детеныша ей удалось, по итогу.

Так что и здесь я придерживался такой же логики. Звери всеми силами попытаются сохранить безопасность для своих детей.

Оранжевые строки над головами хищников вдруг медленно моргнули. Густой цвет рамок начал тускнеть на глазах, плавно переходя в спокойный желтоватый оттенок, уменьшая градус опасности.

Умные твари эльфийского леса взвесили мои аргументы и признали правоту. Никто из них не желал верной смерти своим стаям и семьям.

Я позволил себе выдохнуть и расслабить плечи, которые успели начать ныть от напряжения.

— Мудро, — произнес олень, делая небольшой шаг назад и опуская рогатую голову в знак согласия. — Мы не тронем вас, человек. Ищи свою причину. Но если вздумаешь обмануть, из этого леса вы уже не выйдете.

— Договорились, — ответил я, убирая палец со спусковой скобы.

Кольцо хищников расступилось, образуя широкий коридор, после чего звери расселись на снегу, продолжая внимательно наблюдать за каждым нашим движением.

— Вот и славно, — произнес я, оглядывая мохнатые морды. — Раз уж мы решили друг друга не рвать, давайте поговорим по делу. Вы живете в этом лесу давно. Скажите мне прямо, кто сюда приходил до того, как вода испортилась? Кого вы видели у этого источника?

Звери переглянулись.

— Ходил тут один, — прогундел рогач. — Из поселения наведывался. Двуногий.

— Опиши, — потребовал я, подавшись вперед.

— Обычный двуногий, — вмешалась рысь, раздраженно дернув ухом. — С длинными ушами. Местный он был. Приходил несколько раз. Топтался на берегу, смотрел в воду, руками махал, колдовал чего-то. Лес от его колдовства малость гудел. Мы за ним следили из кустов, думали, что он молиться ходит. Старые двуногие раньше часто сюда ходили.

— Это мне и так ясно, что он местный, — прокомментировал я, — потому что мои сюда ходить не могут. И далеко и закон запрещает. Детальнее, пожалуйста.

Олень опустил рогатую голову.

— В один из вечеров он пришел снова. Постоял у края. А затем опустил в воду какие-то блестящие склянки. Бросил их на дно и ушел прочь. Больше мы его не видели. А на третий день вода стала нести заразу.

Я провел рукой ото лба, закатывая веки, до самого подбородка.

Великолепно. Выходит, зараза действительно имела неприродное происхождение. Но зачем? Кому это нужно?

Я массировал переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль за глазами. Для чего понадобилось травить старый заброшенный бассейн, куда уже сотню лет никто не ходит, кроме зверей? Какая могла быть цель, а уж тем более у местного жителя, которому оно добавляет проблем к и без того имеющимся? Хворь выкашивает их собственные резервации, нижние ярусы задыхаются от кашля, а тут какой-то ушастый диверсант намеренно травит таежную фауну.

Я категорично не понимал мотивов. Что-то тут не сходилось и не билось.

— Значит, слушайте, нам надо договориться. Я могу передать информацию другим людям…

— Никаких других людей! — рыкнула рысь, обнажив частокол желтых клыков.

Мрак, Миша и росомаха тут же ощетинились. Медведь угрожающе подался вперед, волк припал к земле, издав глухое предупреждающее клокотание. Росомаха топнул обмотанной лапой, готовый в любую секунду броситься в драку.

— Да дослушай ты, торопыга, — сказал я с нажимом, выступая из-за медвежьего плеча. — Хочешь, оставлю все как есть. Плевать я хотел на тебя и твое потомство в таком случае, если мы не будем сотрудничать. Вымрете тогда все здесь к лешиной бабушке. И, поверь, когда твой рысенок вцепится в бешенстве тебе в глотку клыками, я уверен, что ты тысячу раз пожалеешь, что не решилась со мной договориться.

Да, звучало жестко. Я бы даже сказал жестоко. Скажи мне кто-нибудь подобное в прошлой жизни, я бы посчитал, что говоривший полный подонок, но ситуация была крайне паршивой и я просто обязан был донести местной живности насколько важно сотрудничать. Пускай и ценой очень едких высказываний.

Рысь прижала уши к черепу. Кошка еще несколько секунд ворчала, переминаясь на своих шести лапах, после чего недовольно буркнула:

— Говори.

— Значит так, я передам информацию своим людям, тогда сюда придет группа ученых и мы начнем разбираться как победить вирус. Для этого мне будет необходимо, чтобы вы им не мешали, НО! — я поднял указательный палец вверх, приковывая звериное внимание. — Если они будут вам вредить, лезть к лежбищам или ареалам обитания, отгоняйте. Если совсем будут наглеть, передайте мне весточку через птиц или самых ваших быстрых зверей, я примчусь как только смогу и защищу вас. В обиду не дам, можете мне верить.

Кабан громко хрюкнул.

— С чего вдруг? — спросил секач подозрительно. — Верить на слово незнакомому двуногому не в наших правилах. Ты вообще для нас загадка, поскольку речь нашу понимаешь и общаешься.

Загадка, это уж точно подмечено.

— Я и сам для себя загадка, — тихо пробурчал я, откашлявшись, и посмотрел прямо в поросячьи глазки. — Верить вы мне можете с того, что рядом со мной стоят такие же Реликты, как и вы. Медведя я поддерживаю лечением от бешенства, потомка волка спас от смертельной удавки, а росомаха… ну, он тут просто за компанию. Да, Росо?

Зверь пробурчал что-то совершенно невнятное, но вид продолжал держать предельно грозный. Хищник всем своим существом демонстрировал остальным, мол, ничего не знаю, но я с этим двуногим до конца.

Я обвел рукой своих мохнатых союзников.

— Видите? Пошли бы они за мной, если бы не верили? Доверились бы мне, если бы я нес им беду? Сомневаюсь. Поверьте, я пытаюсь вам помочь не меньше, чем себе. И если бы у меня была возможность, я бы привел с собой последнего лешего, что именовался Лешраком. Ему, думаю, вы бы поверили охотнее, чем мне.

— Лешрак? — почти по-человечески ахнул бык-олень. — Его никто не видел уже множество лет!

— И больше не увидит, — горько выдохнул я. — Погиб старик в отважном бою против ненашенского зверя, отдав все силы до конца.

— Так вот почему весь лес гудел… — прошипела рысь. — Помните, три дня все вибрировало и ходуном ходило. У меня тогда шерсть на спине торчком постоянно стояла…

— Он взял с меня клятву, — веско добавил я, сунув руку в карман разгрузки и вытянув оттуда веточку Лешрак. — Попросил, чтобы я следил за лесом. Просил, чтобы оберегал его.

Я кинул веточку под лапы рыси.

— На, обнюхай, если не веришь. Думаю, его запах еще остался.

Рысь недоверчиво покосилась, но затем опустила морду, принюхиваясь и в следующую секунду ее уши дернулись.

— Это… это он! Точно он! — выдала она, глядя то на вепря, то на бык-оленя.

На поляне повисла долгая тишина. Эльфийские реликты переглядывались между собой. Бык-олень шумно жевал губами, рысь нервно била коротким хвостом по снегу, а я чувствовал, как за моей спиной неровно дышит Наира.

— Нам надо подумать, — выдал наконец бык-олень, топнув копытом. — Мы посовещаемся и дадим знать.

— Как долго? — спросил я, растирая озябшие пальцы рук.

— До рассвета нам хватит времени.

Я кивнул, соглашаясь с условиями. Времени у меня оставалось в обрез, но торопить лесных владык было чревато.

— Встретимся здесь же?

— Да, — рыкнула рысь, сверкнув желтыми глазами.

— На рассвете я буду занят на своей земле. К тому же из Разлома могут полезть твари и я не смогу прийти, так что давайте договоримся, если я не приду, то приходите сюда к середине дня три дня подряд. Ежели не приду, стало быть, и уговора никакого нет и поступайте как знаете.