Позади зверей шли мы с Наирой и Бу.

Ориентироваться в глухомани с эльфийской стороны у меня не получалось из-за незнания местности, поэтому Волк вел нас по своим меткам, петлял между обмерзшими оврагами и валежником, а мне оставалось переставлять ноги и поглядывать, чтобы эльфийка не отстала на подъемах.

Брать ее с собой я не хотел и сказал ей об этом прямо. В ответ услышал, что дозорная резервации на своей земле мне никак не обуза, и спорить дальше не стал, да и не за чем было, поскольку на своей земле она явно знала куда больше, нежели я.

Вскоре деревья расступились, и мы вышли к прогалине меж мертвых берез. Железом мне ударило в ноздри еще на подходе, и я поморщился. С последнего раза картина не изменилась ни на грамм: клочья шерсти, иголки, заледеневшая кровь.

Наира встала у меня за спиной, осматривая место происшествия.

— Ну и жуть, — сказала она. — Поверить не могу, что мелкие звери могут так рвать друг друга.

— Как оказалось, очень даже могут…

Побоище мы обошли стороной и спустились в распадок.

Оттуда донеслось знакомое журчание. Я отвел рукой еловую лапу и прошел вперед. Ручей бежал по-прежнему, перекатывался по гальке и уходил под мерзлые корни ольхи.

Я опустился на колено у самой кромки. Снег на бережке истоптали гуще прежнего, свежие следы легли поверх старых, и за неполные сутки сюда наведались еще ряд мелких животных, что сулило дополнительные проблемы.

Улик у меня набиралось уже на три стороны. Тушка бешеной белки уехала в столичную лабораторию, пробы с Василя лежали у эльфийских алхимиков, и третьей уликой ложилась вода. Если все три сойдутся в одну точку, спорить со мной станет некому, ни в Канцелярии, ни на нижних ярусах.

Первым делом я достал из кармана колбу и зачерпнул парящей воды. Стекло у меня в пальцах сразу запотело, я плотно закрутил резиновую пробку и убрал колбу в разгрузку.

Одна закавыка вырисовывалась уже сейчас. Про ручей доложить я мог, он тек по спорной земле у самой границы секторов. Про главное место доложить я не мог никаким образом, потому что лежало оно в глубине чужих владений, и объяснить, как меня туда занесло, вышло бы только через чистосердечное признание.

— Вот она, наша беда, — сказал я, поднимаясь и оборачиваясь к своим. — Закрывать надо сегодня. Иначе мелочь будет ходить сюда и дальше, и через неделю мы получим бешеных белок по всему лесу. А дальше все пойдет по нарастающей и нам придется сидеть в бункере, как во время зомби-апокалипсиса, только вместо разлагающихся трупов некогда умных двуногих, за нами будут гоняться звери.

Всю дорогу я перебирал в уме, как это сделать, и ничего толкового не придумал. Мерзлую землю лопаткой не взять. Валун сидит в грунте намертво, его и Миша с Мраком вдвоем не своротят.

Бу вышел вперед и замер у воды.

— Есть идеи как от него избавиться? — обратился я к камню.

— Что конкретно ты хочешь получить? — прогудел он.

— Крышку, — ответил я. — Такую, чтобы зверь ее не подкопал и не прогрыз.

Бу немного погудел, изображая задумчивость.

— Могу кое-что попробовать.

Он приподнялся на задних руконогах и вытянул передние над паром. В воздухе занялось свечение, синие искры сорвались с каменных пальцев и опустились на воду. Я почувствовал, как в распадке разом упала температура еще сильнее, заставляя поежиться.

Вода под валуном забурлила у меня на глазах. Синий свет разгорался и сплетался над руслом в узор, лед пополз от берегов к середине, утолщался и лез вверх, а Бу сводил конечности медленно, и корка повторяла каждое его движение.

Через минуту над ручьем встал ледяной купол, и я увидел, как он врос краями в промерзший грунт и в камни. Синее свечение мигнуло напоследок и погасло.

Я подошел и постучал костяшками по крышке. Прозвучало глухо и достаточно толстостенно. Даже если кто-то попробует прогрызть из мелких тварей, то это займет у него очень много времени. Проще снегом утолить жажду будет.

Бу опустился на четвереньки.

— До первых теплых сезонов простоит, на дольше у меня не хватает сил. Вернее, в этом мире не хватает энергии, чтобы позволить мне сделать что-то более мощное.

— И на том спасибо, — сказал я и похлопал его по корпусу, после чего повернулся к Мраку. — Ну, волче, — сказал я. — Веди к главному месту. Поглядим, откуда эта зараза берет начало.

Мрак рыкнул, потянул ноздрями и зашагал вверх по склону распадка, а Миша с росомахой двинулись следом.

Лес менялся с каждой верстой. Ельник поредел, пошли сосны в два обхвата, сугробы стали глубже. Я проваливался до середины бедра и тратил на каждый шаг силы, которых к ночи у меня оставалось немного.

На ходу я нагнал Мишу и посмотрел на строку над его башкой. Все такая же зеленая и без лишних охровых вкраплений. Шел он тяжело, косолапя еще сильнее из-за «брони»

— Долго еще? — проворчала росомаха. — У меня в этих онучах лапы преют.

— Потерпишь, — отозвался Миша. — Мне вон тоже не сахар. Терплю ведь.

Волк держал нос по ветру и все забирал на запад.

Я прикинул в уме карту. От границы мы ушли давно и топали теперь по землям Свободных Эльфийских Резерваций. Места тут глухие, а значит имперцев мы тут не встретим однозначно, но утешало меня это ровно наполовину.

Если нас накроют, объясняться будет тяжко. Имперский дозорный с автоматом на чужой земле, при нем эльфийская дозорная, медведь, волк, росомаха и каменный иномирец. Наире по уставу за такое положена смертная казнь, и хоть на деле все давно свелось к строгому выговору, проверять я не рвался. Себе я статью подобрал бы легко, и не одну.

Одно меня грело. Если мы найдем начало заразы и предъявим его обеим сторонам, про статьи никто не вспомнит. А если не найдем, то и вспоминать будет некому.

Впереди поднялся крутой склон, заросший подлеском. Звери полезли наверх, цепляясь обмотками за скрытые под снегом корни. Я ухватился за мерзлую ветку орешника, подтянулся, почувствовал, как тянет плечевой сустав, и подал руку эльфийке.

Мы выбрались на ровное плато. Деревья тут стояли редко и двумя рядами, и получалась широкая аллея. Стволы до половины заросли темным мхом.

Наира встала и ухватила меня за рукав, очень крепко сжав пальцы.

— Егор, — прошептала она. — Я знаю это место.

Я повернул голову. Лицо у нее побледнело, глаза бегали по стволам, и говорила она тихо-тихо.

— Это старая тропа паломников, — сказала эльфийка. — По ней ходили к древним купальням. Давно. Меня сюда бабушка водила, один раз в детстве.

Слово это мне сразу не понравилось. В купальню ходят лечиться, стало быть, вода тут когда-то считалась целебной, и народ шел к ней пешком за десятки верст ради одной цели. И если это окажется правдой, то очень скоро мы напоремся на зараженную воду, вот только… с какого перепугу целебный источник внезапно стал своим полным антиподом?

Мрак дошел до края опушки и дальше не пошел. Он оглянулся на меня, и оранжевые глаза его вспыхнули в темноте. Миша прижался боком к сосне и переступал задними лапами в брезентовых чулках.

Мы вышли из-за густого ельника на край обширной поляны. Я остановился, упер приклад автомата в бедро и шумно выдохнул.

Передо мной открылась картина, совершенно не вязавшаяся с мрачными ожиданиями. Я-то нафантазировал себе булькающее болото, зловонный котел или ядовитую топь, извергающую миазмы. Но ничего подобного здесь не наблюдалось.

В самом центре поляны покоился широкий каменный бассейн. Выглядело это древнее сооружение основательно и строго. Края водоема были выложены массивными гранитными блоками, плотно подогнанными друг к другу. Камень давно потемнел от времени, покрывшись плотной коркой коричневого замерзшего мха. Вода внутри стояла абсолютно прозрачная и поразительно спокойная. Поверхность напоминала идеальное темное зеркало, в котором отражались редкие тусклые звезды и черные верхушки окружающих сосен.

Я сделал несколько шагов вперед, подошел к самому краю каменного бортика и осторожно заглянул внутрь. Дно терялось в неестественной темноте, но сама влага казалась чистейшей. Бассейн как бассейн, ничего удивительного, окромя того факта, что в лютый зимний мороз эта огромная масса воды даже не думала покрываться льдом.