Я отчетливо слышал, как дрогнуло ее дыхание. Скосив взгляд, заметил, что она смотрела на мои светящиеся руки широко распахнув глаза, в которых отражались зеленые отсветы.

Сорок лет в этом мире не видали живой магии. Ни она, ни ее ровесники, ни целые поколения, выросшие после Выброса. А тут посреди ночной тайги у нее на глазах светились человеческие ладони. Я на секунду задумался, каково ей сейчас, и решил, что понять этого мне все одно не дано.

Зеленый свет проникал все глубже, растекаясь по крупным сосудам шатуна.

Я чувствовал, как под пальцами опадает напряжение в жилах зверя, как жар в теле медленно отступает, приобретая обычную норму. Покрывшиеся пеленой глаза, вновь обрели осознанность. Но самое главное, что начавшая было рыжеть строка, успокоилась и даже из желтого оттенка, стала окрашиваться зеленоватыми тонами.

Тоном мира и дружбы. Тоном доверия.

Прежде я такого цвета над зверьем не видал ни разу, хоть и глядел на десятки меток. Выходит, Миша и вправду меня начал считать тоже своим другом. Первый таежный Тарзан, честное слово.

Миша шумно и сладко выдохнул через ноздри, с видимым наслаждением уронил тяжелую морду прямо на лапы и тихонько заурчал, подрагивая круглыми ушами.

— Ох, благодать-то какая разлилась… — пробормотал он заплетающимся языком, окончательно обмякая в сугробе. — Ровно ключевой водицы в душный полдень испил, егерюшка. Отпустило нутро, полегчало голове-то моей беспутной.

Свечение в ладонях начало постепенно меркнуть, пока окончательно не растаяло. Я убрал руки с медвежьей шкуры и подобрал с земли рукавицы.

Пальцы после этого дела мелко подрагивали, будто я битый час работал отбойным молотком. Я сжал кулаки и подышал в них, отгоняя дрожь, а затем повернулся к Наире.

Эльфийка продолжала неподвижно стоять, глядя на меня так, словно увидела человека из пророчества, или будто бы я только что сошел с небес.

— Ну… — ответил я, разводя руками. — Как-то так. И не смотри на меня так, умоляю.

Она встрепенулась, наверное, догадавшись, как сейчас выглядит.

— Это… это невероятно, — прошептала она, делая несколько аккуратных шагов в мою сторону. — Я могу подойти?

— Миш, ей можно?

— Можно конешно, пошто такие дурные вопросы задаете, — ответил он блаженно, не раскрывая глаз.

— Подходи, — я подозвал эльфийку рукой.

Наира все также осторожно ступая, подошла к Мише и встала рядом. Очень аккуратно, будто боясь, что шатун ее хватанет за руку, она протянула кисть и медленным движением опустила на загривок. А затем стала гладить, словно котенка.

— О-о-о-о… — протянул Миша, от чего Наира отдернула руку. — Э-э-э… — возмутился шатун. — Верни аки было. И за ушком. За ушком гладий.

Я прыснул, не сдержавшись.

— Что такое? Что происходит? — эльфийка металась глазами то на меня, то на Мишу, который уже приоткрыл один глаз и недовольно буровил им Наиру. И от этого мне сделалось еще смешнее.

— Чеши, говорит, за ушком и активнее.

— А?.. — она удивленно уставилась на меня, затем снова на Мишу.

— Ну чево она, — буркнул Миша. — Чай никада медведя не ласкала за ухом. А еще эльфийкой себя считает… Ее деды на моих предках каталися, как мы давеча с тобою, а она руку протянути боицца.

— Смелее, — сказал я, взяв ее за руку, не прекращая смеяться, — гладь, а то он бурчит уже недовольно.

Пальцы у эльфийки оказались ледяными, тонкая кожа сплошь покрылась крупными мурашками от пробирающего ночного холода. Мои же ладони после применения системного навыка еще хранили глубокое внутреннее тепло, словно я только что держал их над углями. Я мягко потянул девушку на себя и положил ее дрожащую кисть на густую медвежью шерсть за ухом.

Наира вздрогнула от непривычного ощущения, попыталась отдернуть руку, подчиняясь инстинкту самосохранения. Я удержал ее ладонь на месте и начал плавно перебирать пальцами мохнатую шкуру, показывая пример.

Миша шумно выдохнул, заерзал башкой по сугробу и блаженно прикрыл глаза.

— О-о-о-о, да-а-а… — протянул медведь раскатистым басом, от которого мерзлая земля под нашими ногами едва заметно завибрировала. — Да-а-а… Туточки… Чутка левее, егерюшка… М-м-м… Да-а-а…

Девичья ладонь под моей рукой дрогнула и расслабилась. Эльфийка уже сама перебирала медвежью шерсть, с замиранием глядя на сомлевшего полутонного хищника. В ее широко распахнутых глазах плескался детский восторг пополам с трепетом. Еще бы, почесать за ухом таежную смерть, которая одним ударом когтистой лапы способна переломить хребет взрослому лосю, доводилось далеко не каждому жителю этого мира.

Убедившись, что дело пошло на лад, я убрал свою руку и отступил на полшага назад, давая им пространство. Постоял немного, глядя на эту умиротворяющую картину, затем кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Ты вот что, Миш, слушай меня внимательно, — сказал я строгим командирским голосом. — Бродить по лесу я тебе запретить никак не могу, дело твое хозяйское. Ходи где вздумается, разминай лапы, дыши воздухом. Но накрепко запомни мое условие. Ежели почувствуешь, что внутри опять худо делается, ежели муть в голове поднимется или жар по жилам пойдет, сразу дуй ко мне. Бегом беги, понял меня? Никаких засиживаний в кустах и попыток перетерпеть в одиночку.

Медведь приоткрыл один глаз и посмотрел на меня снизу вверх с деланной серьезностью.

— Понял я, не дурень чай, — проворчал он, шевеля носом. — Буду тутачки поблизости бродити, далеко не уйду. А ежели шо не так в нутре повернется, так я сразу к тебе, егерюшке родному, прибегу.

Ночной мороз уже начал пробираться под мою куртку, покусывая взмокшую спину. Я кивнул эльфийке, развернулся и зашагал в сторону своего бетонного жилища. Наира в последний раз погладила зверя по загривку, подхватила винтовку и поспешила следом.

Над головой висело прозрачное звездное небо, со стороны черной расщелины Разлома тянуло стылым пронизывающим сквозняком. Мы обогнули высокую глухую стену и зашли под козырек четвертого дозорного пункта. Я повернул штурвал, пропуская девушку вперед, шагнул внутрь и задвинул запорные ригели штурвалом.

Я щелкнул настенным выключателем. Тусклый желтый свет залил тесный бетонный коридор, отгоняя тени по углам.

Стянув куртку, я повесил ее на крючок и устало потер заросшее щетиной лицо обеими ладонями. Глаза слипались от недосыпа, а в висках пульсировала тупая монотонная боль от накопившегося за день напряжения.

— Третий час ночи на дворе, — произнес я, глянув на циферблат наручных часов. — Нам спать пора. Если у тебя остались какие вопросы или мысли умные появились, давай отложим их на утро. То же самое касается и твоей резервации. Завтра я хочу знать все, что ты видела там для рапорт. Желательно в мельчайших подробностях.

Наира замерла прямо посреди коридора, вцепившись в край расстегнутого ворота куртки.

— Какого еще рапорта? — спросила она напряженно, сузив глаза. — Для чего? Зачем тебе это?

Я стянул сапоги, аккуратно поставил их под горячую батарею и выпрямился.

— Затем, Наира, что ежели там действительно случилась такая беда и начался эльфийский мор, то Империя просто обязана вклиниться в ситуацию. Мы должны прислать официальную помощь, медикаменты, квалифицированных врачей. Иначе там все вымрут, пока ваши лорды будут делать вид, что ничего не происходит.

— Не вымрем! — выпалила она звонко, упрямо вздернув острый подбородок. — Не в первый раз такое поветрие приходит. Выкарабкаемся сами. Нам чужого вмешательства не нужно.

Упертость в ней взыграла. Дурная гордость, из-за которой простые работяги в сырых корнях загибались целыми семьями, лишь бы не бить поклон соседям. В моей прошлой жизни такие начальники тоже встречались, которые скрывали аварии на производстве ради красивой статистики, пока люди в больницах умирали. Меня это ослиное упрямство резануло по живому.

— Так, Наира, — жестко прервал я ее, глядя в упор. — Мы это обсудим утром. В этом вопросе ты меня совершенно точно не переубедишь. А сейчас марш в душ и иди спать в мою комнату.