Нет, тут должно быть что-то ещё.

— Знаешь, Тан-Ор-Ах… — заговорил Шинта. — Олени, волки, соколы… перья или шкуры — не важно. Сменить её не сложно, ни мне, ни тебе. Ты же и сам был соколом, а стал волком, помнишь?

— К чему ты это? — не совсем понял я.

— Да я и сам не знаю, — пожал он плечами. — Но думаю, что Вака использует их первыми. Отправит вперёд.

— Думаешь, они пойдут по своей воле на Ту сторону?

— А ты думаешь, что они боятся тебя больше, чем Ваку? Нет, Тан-Ор-Ах. Они пойдут, только подтолкни их, — он резко замолчал, почесал бороду. — Но слишком это просто. Что-то в этом ещё есть. Вака же знает, что они не подойдут ближе, чем летит дротик, выпущенный атлатлем. А уж после огненных шаров и говорить нечего.

— Вот в том-то и проблема. Это слишком просто и не даёт больше, чем хватило бы Ваке.

— Ну, скоро мы узнаем, что он задумал. Пойду пожру перед Той стороной. Голодным умирать — как с женщиной просто полежать.

И впрямь — странный же он.

Но и я не стал задерживаться, позвал Тика, оставил сторожить. Мелкий выглядел совсем не так, как когда я увидел его впервые. Мясца на нём стало побольше, ростом почти с меня. А белые шкуры и костяная маска с объёмным воротом визуально делали его куда больше. Это тоже был один из приёмов, что я решил использовать.

— Смотри хорошенько. Увидишь движение меж деревьев — сразу зови.

— Да, Тан-Ор-Ах!

Простоять ему в одиночку нужно было недолго. Скоро все займут свои позиции. Я был уверен, что Вака пойдёт через реку. И надеялся, что прошедшая ночь его достаточно разозлила, чтобы он не задумывался слишком сильно.

Стоянка была почти пуста. Костры давно потушили, не было и мелкого дымка. Только над несколькими шалашами виднелось горячее зарево угольных очагов. Справа, у самого склона, стояли стойки для сушки мяса, прикрывающие брёвна и щиты. В сторону Быстрой реки — шалаш, укрывающий форт, и землянка, в которой имелись запасы орудий, хранилась часть огненных шаров и дымных свёртков.

Вдоль скальной стены высились щиты-навесы, прикрывающие от атак сверху. Они были похожи на шахматную линию, через один с промежутком, чтобы можно было бить в ответ и сразу укрываться. Жёсткий каркас стоял на балках и упирался в стену, но стоило сбить эти балки, как каркас уходил вперёд и организовывал «домик».

А на территории Канка — всё было немного проще. Там имелись старые волчьи ямы, между печами выставлен щит — подобие форта. Но именно эта сторона оставалась самой маловероятной для нападения. Наверху, за скальной стеной, стояло множество сигнальных силков и ловушек. Обойти там стоянку и зайти с его стороны — очень сложно, по крайней мере, сделать это незаметно. С Большой рекой и так ясно, там всё как на ладони.

Я ещё раз мысленно прошёл всю оборону, будто проводя пальцем по невидимой карте. Где отступить. Где встретить. Где бросить огонь. Где оставить проход, который только кажется проходом.

«И поэтому Канк будет держать именно эту сторону. Он важнее, чем большинство в общине. Он должен остаться в живых», — думал я, поворачивая к шалашу и отрывая взгляд от Канка, что сидел у одной из печей. С ним я поговорю отдельно.

Войдя в шалаш, я увидел почти всех. Они натягивали шкуры, проверяли ремни, собирали дротики в чехлы. Тут было очень душно от дыхания и естественного напряжения перед битвой. Почти никто из них не бился против людей, многие даже не были на серьёзных охотах. И им предстояло сразиться с одним из самых жутких хищников.

Пахло потом, сырой шерстью, кожей и жиром, которым натирали ремни. Кто-то слишком громко дышал. Кто-то в третий раз проверял один и тот же узел.

«Жаль, что Канка тут нет. Он бы помог, как умеет. Но сейчас вряд ли он бы их вдохновил», — мимолётно подумал я.

— Великая Ива! — громко произнёс я. — Волки, — я глянул на Белка, — Олени, — на Дану, — Соколы, — на Таку, — И люди снегов и камня, — на Угша и Ахру. — Все вы — листья Ивы. Каждый — её ветвь и её корень. Сегодня мы сразимся с тем, кто хочет повалить нас, вырвать с корнями.

Все притихли, прислушались ко мне. А я даже речь не репетировал. Да и в целом…

— Многое было с Ивой. Мы потеряли тех, кто был дорог здесь, — я указал на центр груди. — Но и сумели вернуть тех, кто казался потерянным. Всем есть место у нашего костра, неважно, какая на вас шкура, какие перья или клыки. Вы все — ветви единого дерева, что зовётся Жизнь.

Я прошёл вперёд, люди расступились.

— Я тот, кого вы назвали — Тан-Ор-Ах. Тот, кого вы выбрали, чтобы вести вас. И я стану рядом с вами, чтобы защитить то, что мы создали! — я вытащил каменный нож из ножен. — И я готов умереть за каждого из вас, — я оглядел каждое лицо в шалаше, постарался заглянуть каждому в глаза. — И я не прошу умирать за меня.

В шалаше стало совсем тихо. Даже шорох шкур прекратился.

— Тан-Ор-Ах, я буду биться за тебя! Только за тебя! — подлил масла Белк, его энтузиазм был заразителен.

— За меня биться не нужно! — бросил я и краем глаза заметил ухмылку Шинты. — Бейтесь за себя!

— Да! — крикнул он чуть более наигранно, чем, наверное, следовало.

Но в отличие от Шинты, остальные смотрели на меня с искренней верой в то, что я уберегу их от всякой беды.

— Мы будем биться и за себя, и за тебя, Тан-Ор-Ах, — проговорила Хара. — Ты одарил нас теплом очага. И избавил от чёрных духов. Соколы верят тебе — Живой.

Така закивала, поддерживая.

— Ты привёл нас сюда, дал атлатль, показал каменные мешки, это всё — великий дар, — сказал Белк и шагнул ко мне. — И ты никогда не оставлял свою стаю. Делал по-справедливому, говорил честно. Твой дар помог Канку найти тропу к нашим очагам, и он же поможет нам одолеть Чёрного Волка.

Хай-я!

Хэй-я!

Ий-я!

Начали разливаться выдохи и вздохи, вибрирующие, гортанные звуки, что постепенно обращались в песню.

— Ты даровал Кону жизнь, изгнал чёрного духа, — тихо начала Дана. — Ты спас нас от Красного Ветра! Тебе не нужно просить нас биться за тебя, Тан-Ор-Ах…

— Сегодня Чёрный Волк будет убит. Мы с вами сделаем это вместе, — я вновь глянул на всех и остановился на Ранде.

Он ничего не говорил.

Но чем дольше я смотрел, тем больше внимания обращали остальные.

И ему пришлось сказать:

— Да, убьём Чёрного Волка во имя тепла очагов, добычи в лесах и плоти, что придёт после нас, — он отвернулся от меня и посмотрел на Дану.

— ВЕЛИКАЯ ИВА! ИВА! ИВА!

— Ауу-ууу! — завыл Ветер, как каждый раз, когда люди начинали петь.

И даже когда я вышел, из шалаша доносилось:

«ИЙ-ВА! ИЙ-ВА! ИЙ-Я-ВА!»

— Фух, вроде прошло неплохо, — сказал я сам себе, хоть и не мог унять дрожи в пальцах.

Мне было так странно признавать, что моя кровь тоже реагировала на их слова, на их крики и выдохи. Что-то будто заставляло кровь становиться горячее, разжигало пламя в груди. Я понимал, что это было возбуждение, внимание, адреналин и предвкушение.

Но отчего-то был уверен, что есть нечто большее, чем биологические процессы. Но я не мог найти слово, что способно описать это ощущение. И когда я подошёл к печи, совсем потерял нить этой мысли.

Канк сидел и крутил очередной дымный свёрток, будто сейчас в этом ещё был какой-то смысл.

— Канк, — позвал я.

— Фуф! — фыркнул Ветер.

Он поднял на меня глаза, в которых была надежда, что я принёс хорошую весть.

Но я покачал головой.

Надежда исчезла сразу.

— Я хочу биться с тобой и Белком. Со всеми. Там!

— Канк, эта сторона — твоя. Тут печи, тут каждый сантиметр за тобой…

— Я хочу биться с тобой, Ив. Убить его хочу, понимаешь?

— Понимаю, — выдохнул я, садясь рядом. — Я думаю, что она ушла выше. Что вернётся завтра, может, позже. Ты же знаешь Шайю, среди женщин нет охотниц лучше.

— Среди женщин, Ив, — перебил он. — Она не уйдёт от Ваки.

— Я не думаю, что он так уж захочет её преследовать. У него и так проблем хватает.

На это Канк ничего не сказал.

Он слишком долго вертел между пальцами тонкую полоску кожи, которой собирался стянуть свёрток.