— Зиф не сказал бы.

— Знаю, Большой Камень, — кивнул я с лёгкой улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ. Только пальцы на шерсти Ветра чуть сжались.

— Почему он оставил тебя? — спросил я прямо. Вопрос был очевидным, и не думаю, что Зиф обиделся бы.

— Сови сказал. Просил. Сначала камень бить. Потом — у Древа. Менять меня.

— Но к Древу вы не направились, верно?

— Да. Медведи пошли за Вакой. Он показал охоту. Он убил Серого Медведя. Кто не пошёл. На Ту сторону. Много пошло.

Я уже знал, что Вака завербовал медведей. Но подробности мне были неизвестны: Нак знал не так много о том, что было раньше.

«Значит, всё произошло даже проще, чем я предполагал». — подумал я.

Выходит, Вака показал новые методы охоты, а затем вызвал вождя медведей на поединок. Те уже были лояльны тому, кто мог в потенциале увеличить добычу. Ну, грубо, но эффективно. Преданность в такие времена измеряется размером добычи. А охотники всегда симпатизировали Ваке.

Сначала докажи, что способен наполнить желудки больше, чем кто-либо. Потом покажи, что сильнее того, кто уже ведёт стаю. Для общества, где власть ещё почти невозможно отделить от личной силы и удачной охоты, аргумент более чем убедительный.

— А что насчёт Белого Волка? Неужели все так просто отказались от него?

Зиф скосил на меня глаз. Ему потребовалось пару минут, чтобы переварить вопрос.

— Нет. Вака не сказал так.

— Погоди, разве Вака не признал духом племени Чёрного Волка?

— Нет, Ив. Не так. Два Волка. Оба. Кто хотел одного. На Ту сторону.

— Старейшины?

— Все. Кто Белый Волк.

Я тихо выдохнул через нос.

Значит, Вака всё же избрал самый удобный и эффективный путь. Очевидно, что он руководствуется учением Чёрного Волка, но от Белого не отказался.

«Не разрушать старое — подчинить его новому. Не объявлять Белого Волка ложью, а поставить рядом второго, а затем объяснить, что один без другого больше не существует». — осозновал я.

Вероятно, чтобы у Древа к нему были лояльны.

А самых упёртых — убрать. Вскоре после этого уже никто и не вспомнит, что когда-то оба культа противоречили друг другу. Как писал Алексис де Сен-Прист: «История, возможно, беспристрастна, но не следует забывать, что писалась она победителями»

— А кто из волков остался?

— Немного.

— Ясно, — нахмурился я.

Один ответ породил десяток новых вопросов, но Зиф уже заметно устал. Грудь поднималась тяжелее, взгляд всё чаще возвращался к углям.

— Ита жива.

— Знаю, Зиф, — кивнул я. — А… твой глаз?

На этот раз он не отвёл взгляд. На лице почти ничего не изменилось, только губы чуть разошлись, обнажая жёлтые зубы.

— Шако… — прорычал Зиф.

— Забудь Горма. Он уже на Той стороне, Зиф, — мягко говорила Ита, пока мазала его раны на руках. — У волков новый Горм. Прими его. Он даст тебе волю. Посадит у костра.

В шалаше было душно. Угли почти не грели, но от двух неподвижных тел, дерьма, мочи и влажных шкур воздух становился тяжёлым, будто его приходилось жевать, чтобы просто вздохнуть.

Зиф молчал. Он всегда молчал. Говорил, только когда приходил Вака. Только: «Убью тебя. Вака. Убью». Тогда его били. Палкой или камнем. Больно. Приходила Ита. Она говорила не так, как другие. Шептала, говорила, что Зиф знает камень хорошо. Зиф сильный. Зиф большой. Зиф — волк. А Вака — Горм.

И ему так хотелось поверить, что Ита уже не та, кем была тогда. Но он всё помнил. Ничего не забывал. Молчал, но помнил.

Ита не хорошая.

Она могла говорить мягко. Могла приносить воду. Могла осторожно касаться ран и даже жалеть. Но это ничего не меняло для него.

— Уу-аа… — послышался скулёж за спиной неандертальца. — Дай… дай мне гриб, Ита!

Сначала он всегда требовал. Но вскоре — молил:

— Прошу… Ита… прошу тебя.

Вместе с Зифом в шалаше был Шако. Он не видел его. Неандерталец не мог развернуться к охотнику. Его руки привязали ремнями к толстой жерди. Ноги привязали к деревянному колу, вбитому в землю. Его никогда не развязывали.

Стоило немного повернуть плечо — ремни сразу впивались в кожу. Под ними давно содрало шероховатую корку, и теперь каждое движение отзывалось тупым жжением.

— Закрой пасть, Шако! Если дам больше — дух твой на Ту сторону отправится!

— ИТА! ДАЙ!

Когда Шако начинал вопить, Ита уходила. Она приходила раз в день. Так Зиф считал дни — как удары камнем. Бам-бам-бам.

Иногда, когда отбрасывали полог, сквозь щель между жердями он видел небо. Видел край Глаза Волка и запоминал, насколько тот раскрылся.

Он посчитал: Белый Волк уже открыл глаз полностью. Но они не ушли. Зиф иногда слышал разговоры снаружи. Слышал крики. Пение волков и медведей. Они радовались добыче. Много добыче. Кричали у костров: «Мудрый Волк! Сильный Волк!»

Порой до шалаша долетал запах жареного жира. Тогда живот Зифа сжимался, хотя еду ему ещё приносили. Но с каждым разом всё меньше.

«Убью Ваку… убью…» — думал он при каждом радостном вопле.

Когда же камень сказал, что Волк вновь закрыл глаз, к нему пришёл Сови. Старый волк редко приходил к нему. И каждый раз Зиф говорил ему: «Убью. Тебя. Как Ваку. Убью».

Он помнил, что сказал Сови тогда:

— Прости меня, Горм. Я не смог помочь волчонку. И не смог помочь тебе. Но… я видел: сын волка вернётся. Стая найдёт настоящего Горма. И Белый Волк вновь поведёт её. И стать ему тем, кто не будет зваться зверем. И будет ему новое имя, завещанное Им, — и зваться будет он — человек.

Зиф понял не всё. Зиф не верил и ему. Он предал Горма. Он принял Ваку. Зиф хотел убить и его.

— Горм дарует тебе камень. Для копий, ножей и дротиков. Будешь бить, а не то — Анка больше не принесёт тебе еды и воды, — медленно, почти отрешённо произнёс Сови.

Зиф насупил брови и смотрел из-под них на морщинистую тёмную рожу шамана. Как бы ему хотелось сейчас разорвать ремни и переломить старику хребет. Затем он забрал бы его посох и забил бы им Шако. Потом бы ждал, когда придёт Ита. Её бы он не убил. Взял бы её, как Вака взял его самого. И ждал бы его. Когда тот пришёл бы за своей женщиной, Зиф вгрызся бы ему в горло, пальцами продавил глаза, сделал всё, чтобы тот, если и не умер, то не смог бы жить как волк.

Он представлял это так ясно, что дыхание само стало чаще, а ремни вновь натянулись на запястьях.

А шаман тем временем смотрел на скулящего Шако. От него несло гниющей печенью. Эта вонь с лихвой перебивала запах трав, дыма, дерьма и ссанья.

И этот запах подсказал Зифу идею.

— Хочу срать, — сказал неандерталец. — Дай мешок.

Ему освобождали ноги, когда он испражнялся. На ремне Сови висел старый нож. Красивый, с резной костяной рукоятью. Но так говорил Горм. Ему он красивым не казался. Он вообще не понимал, что в этих завитках красивого?

Но важнее было другое — он мог перерезать ремни.

Нужно только, чтобы Сови подошёл достаточно близко.

Если ему удастся схватить шамана ногами, он так сдавит его, как зайца. А если не порежет ремни… убьёт хоть его.

Но его желанию не суждено было сбыться.

— Я позову Анку. Она поможет тебе, — без раздумий ответил Сови. А затем стал на колени рядом с Зифом. Он всё косился на Шако.

Зиф не двигался, ждал. Сови приблизился к его уху, хотел что-то сказать — Зиф это понял. Но ему было всё равно.

— ХА-А! — вырвалось у него, когда он резко повернул голову к шаману, а зубы попытались ухватить того хотя бы за нос.

Челюсти щёлкнули у самого лица старика.

Но Сови будто видел, что он хочет сделать. Жилистая рука шамана схватила челюсть неандертальца, а зубам не хватило ногтя до носа. Зиф попытался вернуть контроль над головой, сделать что-то — но хватка у старика была очень крепкой.

Тот приблизил рот к уху Зифа и сказал:

— Я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы Вака умер. Ты сможешь убить его. Но тебе нужна сила. Без еды, без воды — силы не будет. Бей камень. Бей, Зиф. Камень даст силу, как давал всегда.