Девушка неопределенно пожала плечами, и в этом движении было столько детской непосредственности, что фельдшер даже хмыкнул.

— Сюда? Сюда я приехала на машине, — тихо ответила она. — На УАЗике.

Давлет Марксович метнул на меня быстрый, острый взгляд.

— Ну, машину отечественную узнаёт, уже не безнадёжна, — прокомментировал он. — А то нынче молодежь «Гелендваген» от трактора не отличит. А как зовут-то Вас, красота моя?

— Я не помню.

— О как, — он покачал головой, и этот жест был настолько театральным, что я едва сдержал улыбку. — Ну, у меня тоже бывает, находит, особенно по утрам после дня рождения Павла Семёновича. Встанешь и думаешь: Кто я? Где я? Зачем я? А потом рассолу хлебнёшь, сразу же вроде картина проясняется и надо идти в наш родненький ФАП. А где живёшь? Откуда к нам приехала? Город, улица?

— Не знаю.

Давлет Марксович почесал затылок.

— Ладно, давай от обратного. Ты вообще что-то помнишь? Самый ранний момент?

Она снова пожала плечами:

— Шла по полю… Солнышко светило, тепло так… Травинки сухие, колючие, но приятные. До того, как я шла по полю и трогала травинки, ничего не помню. Не знаю. Пусто.

— Может, имена поназываем? — предположил я, чувствуя себя участником телевикторины. — Лена? Маша? Света? Катя? Вдруг отреагирует?

Фельдшер резко повернулся ко мне и погрозил пальцем.

— Эй! Почта! Не занимайтесь самолечением! И самодиагностикой тоже. Я здесь медик, я учился не покладая шпаргалок, я клятву врача давал, я знаю, как… действовать в таких ситуациях. Это тебе не письмо по адресу доставить.

— И как же? — с иронией спросил я.

— Как-как! — передразнил он. — Каком на стул! И писать на бумажке.

Он вернулся к столу, достал черновик и принялся неторопливо писать, бормоча под нос:

— Ретроградная амнезия… дезориентация во времени и пространстве не наблюдается… проблем с краткосрочной памятью нет, помнит, что на УАЗике приехала… нарушений в поведении нет, не буйная… координация в норме, пальцем в нос попадёт… наверное… ФИО не известны.

Он снова подошел к ней, ощупал голову аккуратными, мягкими движениями:

— Больно?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Следов черепно-мозговой травмы нет, — продолжил диктовать сам себе Давлет Марксович. — Признаков алкогольного, наркотического или токсического опьянения нет. Запаха нет, зрачки в норме. Ты где её подобрал, Вадим?

— В поле, — честно ответил я. — Как она и сказала.

— В поле… Ага и ой! Слушай, Вадим, — он вдруг вытаращил глаза и с притворным ужасом уставился мне на макушку. — А что у тебя с головой⁈

Я инстинктивно схватился за голову:

— А что с головой? Кровь? Грязь?

На голове были мои обычные дреды, к которым я уже начал привыкать.

Фельдшер расхохотался своим фирменным, раскатистым смехом.

— Да ну тебя, Давлет Марксович! — я с досадой опустил руку. — Всё шутишь. Напугал.

— А что⁈ — продолжал веселиться он. — У тебя там гнездо! Сходи к Раисе на Краснопартизанскую, она тебя подстрижет по-человечески. Под горшок, или «канадку» сделает. Будешь как человек, а не как растаман из притонов Ямайки.

Он отсмеялся, вытер выступившую слезу и снова стал серьёзным:

— Ладно, шутки в сторону. Теперь серьёзно…

Он взял девушку за лодыжку и поднял её ногу, демонстрируя мне ступню.

— Смотри.

Ступня была узкой, изящной, ровной. Кожа розовая, нежная. Ни одной царапины, ни одного пореза. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.

— Видишь? — спросил Давлет Марксович. — Ступни целые. Я тебе больше скажу, они не просто не повреждены. Они выглядят так, как будто у неё никогда, слышишь, никогда! не было натоптышей, водянок, уплотнений, мозолей. Даже от модельной обуви следов нет. Кожа как у младенца. Она будто летала у тебя всю жизнь, а не ходила. Я такое ни у детей, ни у взрослых не видел. Фея, медицинский уникум.

Он отпустил ногу. А я подумал, что никогда про фей не слышал, если говорить про реальность, а не про мультфильмы Диснея.

— Ладно. Медицина в моём лице сделала всё, что могла. Диагноз ясен: здорова, но забывчива.

Он протянул мне листок с каракулями, которые могли бы служить шифровкой для шпионов.

— Вот.

— Что это? — я взял бумажку.

— Рекомендации. Больной рекомендован покой, обильное питьё, гуляние вечером и утром, чтобы на солнце не перегрелась, отсутствие стрессов. Витаминки можно попить, комплексные. Амбулаторное лечение.

— В смысле амбулаторное лечение? — я опешил.

— В коромысле! — рявкнул Давлет Марксович, но глаза его смеялись. — Забирай её и лечи амбулаторно. Во вторник придёшь, покажешься, посмотрим, как динамика. Может быть, парацетамол пропишу, для профилактики.

— Э! Дядя Давлет! — возмутился я. — Ты чего? Я её спас, нашёл в поле, почему я должен ею дальше заниматься? Ты что, её хочешь мне отдать? Я почтальон, а не приют!

— Не отдать, а вернуть! — парировал он. — Я её не держу. Ты привёл — ты и забирай. Инициатива, Вадим, в армии и на краснознамённом флоте, а также в сельской медицине, имеет инициатора.

— Но ведь я…

— А я? — резко перебил он, искренне удивляясь моей непонятливости. — У меня нет стационара. Куда я её положу? На кушетку в смотровой? Причин направлять её на лечение в райцентр, в больницу, я не усматриваю. Она клинически здорова. Да, памяти нет. Или врёт, кто её знает, девки они такие, хитрые. Но физически она здорова как конь. Всё!

Он захлопнул журнал, давая понять, что прием окончен:

— Совет вам да любовь. Можешь в полицию её сдать, Светке нашей, хотя на преступника она не похожа. Ну, может быть, она в розыске. Сфоткай её, в интернет выложи, «Лиза Алерт» там, все дела. Но жить ей пока негде, кроме как у добрых людей. А ты парень добрый, хоть и с причёской странной.

— Издеваешься, — констатировал я.

— Помогаю, — подмигнул он. — И это… Ты обещай про стрижку-то подумать. Раиса — мастер от бога, пятьдесят лет стажа!

Он широко взмахнул, указывая нам на дверь.

Выпроваживать людей из кабинетов у медиков должно преподаваться спецкурсом. Давлет Марксович мог бы показать там парочку мастер-классов.

Девушка встала. Она слушала наш спор с тем же отсутствующим видом, словно мы обсуждали политику. Покорно, как привязанная, она подошла ко мне и встала рядом.

— Идёмте, — вздохнул я, — амбулаторная больная.

Мы вышли на крыльцо. Солнце светило, «Буханка» ждала нас, как верный пёс.

Я усадил девушку в машину, на пассажирское сидение. Она привычным жестом застегнула ремень безопасности — рефлекс, видимо, работал лучше памяти.

Я достал телефон. День, конечно, пошёл кувырком. То мегалит с его «поди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что». А теперь ещё и амбулаторная больная.

Воспользуюсь «звонком другу». Потому что, если честно, я понятия не имел, что делать с красивой девушкой с идеальными ногами и стёртой памятью в своём доме.

Я набрал номер Василисы.

— Алло, Василиса Андреевна? — сказал я в трубку. — там Светлана Изольдовна есть? А то по посёлку ходят слухи, что покинула она нас, обнажив фронт борьбы с преступностью.

В трубке послышались какие-то шорохи, стук клавиатуры и только потом возник недовольный голос Василисы. Она и до этого была немного отстранённой, а сейчас в её интонациях сквозил лёд Арктики.

— Ох, уж эта мне знаменитая колдухинская преступность… Нет, — отрезала она. — Нет её. Командировали. Краевое начальство отправило её в Волгоград. Утром была, планёрку среди меня провела, задач целую гору навалила и укатила в сторону горизонта.

— Вот чёрт! — выругался я.

— А что? — с нотками любопытства спросила Василиса.

Я покосился на свою пассажирку. Она сидела смирно, глядя в окно отсутствующим взглядом.

— А то, что я тут человека нашёл. Девушку без памяти. Документов нет, кто такая — не знает.

— Скорую вызвал?

— Она не без сознания, а без памяти. Короче, не в таком состоянии, чтобы прямо спасайте, вызывайте Скорую. Клинически здорова, как сказал наш уважаемый Давлет Марксович. Я сам довёз её до медпункта. Я как раз тут, около него.