В коридоре до входа в дом, который в Колдухине традиционно именовали «холодная», лежали сушёные яблоки и пахло мышами. Вероятно, грызуны таскали яблоки, пока хозяйка не видела.

На стене висели серп, керосиновая лампа и старый советский противогаз с хоботом, похожим на слонёнка.

В комнате стоял «Рубин», здоровый, пузатый и, вероятно, работоспособный. В красном углу мирно соседствовали иконы в окладах из фольги и добротный портрет Гагарина, в хорошей деревянной раме.

— Ну вот, — суетилась Мария Антоновна, открывая скрипучий шкаф, откуда пахнуло махоркой. — Вот тут у меня Иркино барахло лежит. Она ж, оторва, вечно привезёт, а забирать ленится. Говорит: «Бабуль, пусть лежит, я стиль меняю». А стиль у неё, прости господи, как у попугая после линьки.

Она достала какую-то кофту ядовито-розового цвета и юбку, которая по ширине могла бы служить парашютом.

— Пойдём, красавица, — сказала она девушке, которая всё это время стояла посреди комнаты, всё так же кутаясь в одеяло. — Будем из тебя человека делать. Звать я тебя буду Ириной. Для всех ты якобы внучка моя. Запомнишь? Ира. Ирочка. Так будет проще всего, ладно?

Девушка послушно кивнула.

— Ирина… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Спасибо.

Мария Антоновна вернула Василисе служебное одеяло и увела «внучку» в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

Мы с Василисой остались одни. В «холодной» начали бессовестно шуршать мыши. Наверное, опять вышли на яблочную охоту.

Я повернулся к Василисе. Она стояла, повернувшись к окну и крутила в пальцах брелок ключей от опорника.

— Василиса, — сказал я тихо. — Надо подстраховаться.

— В смысле? — она подняла на меня свои задумчивые голубые глаза.

— Мария Антоновна — баба мировая, но язык у неё… Сама знаешь. Радио «Колдухин FM». Она же самый популярный сплетник. Если она начнёт рассказывать про «внучку», то может дойти в своих рассуждениях дальше положенного. Примени к ней магию, а? Лёгкое внушение. «Вето на разглашение». Чтобы она и правда никому не разболтала.

Василиса скривилась:

— Я не люблю просто так применять магию к людям, Вадим. Ты таких вещей не знаешь, но это тоже против правил. Вмешательство в волю, ментальное насилие… Нас за это по голове не погладят.

— Это «не просто так», — аккуратно возразил я. — Ситуация, Василиса, дрянь. Всё это очень подозрительно.

Я начал расхаживать по комнате, стараясь плавнее наступать на половицы, потому что они раздражающе скрипели под моим весом.

— Смотри. Двоедушник с амнезией в чистом поле. Отпечатков нет в базе как живого человека, только старое дело. А что, если её кто-то похитил? Пытал? Стёр память?

Василиса фыркнула:

— Кто похитил? Инопланетяне?

— Давай будем реалистами, — возразил я. — Жизнеспособная версия — фанатики. Ты же знаешь, бывают такие, кому случайно становится известно про нас. Они одержимы идеей истребления «мистических тварей» просто потому, что мы не такие, как они.

— Паранойя у тебя, — отмахнулась она.

— А Кикимора? — я выложил козырь. — Тамара исчезла. Пропала без следа. Дочери в панике. Это тоже, по-твоему, совпадение?

Василиса закатила глаза:

— Ой, да ладно тебе. Светлана Изольдовна говорит, что Тамара просто поехала искать нового мужа. У неё, говорят, кризис среднего возраста, денег не хватает, мужчины в доме нет. Загуляла баба, дело житейское. Вернется, с пузатым трофеем, цветами ещё и подарков привезёт.

Я закряхтел. Ну да, она же не знала деталей пребывания Шарпея, про моё участие в делах Кикиморы, про то, что она разжилась от Шарпея такими деньгами, что может запросто оказаться побогаче меня с моим заброшенным заводом.

Получается, не только Василиса от меня, но и я тоже кое-что от неё скрывал.

— Денег ей хватает, — сказал я твёрдо, но без деталей. — Уж поверь мне. И она бы точно предупредила дочерей. Тамара — мать-наседка.

Я подошёл к Василисе вплотную.

— А что, если Тамару похитили фанатики? Или эта, Вилена, сбежала от них, и ей память стерли, чтобы не болтала? Или в процессе побега пострадала? Кто бы ни был злодей, Василиса, они будут искать эту Вилену. И они любые слухи про неё создадут, чудовищные риски для неё самой и для Марии Антоновны.

— Тьфу на тебя, Вадим, — возмутилась Василиса. — Умеешь ты волну нагнать.

Какое-то время Василиса молчала. Она не хуже меня знала, что инквизитор Денис укатил и никто за нами не смотрит.

— Ладно, — выдохнула она сквозь зубы. — Скрепя сердце соглашусь, но только на лёгкое «покрывало молчания». Чтобы она просто имела волю молчать об этом с посторонними.

Она подняла руку. Пальцы сложились в сложную фигуру. Василиса прошептала несколько длинных протяжных звуков. В воздухе перед нами на секунду вспыхнули странные угловатые символы. Они повисели мгновение, светясь призрачным голубым светом, и полетели вперёд, в направлении комнаты, где была баба Маша, растворившись по пути.

Заклинание сотворено. Теперь тайна стала тайной.

В этот момент занавеска отдёрнулась. Вышла Мария Антоновна. Лицо её было серьёзным, тревожным.

— Нет, вы как хотите, молодежь, — заявила она, уперев руки в боки. — А я за Ирку переживаю теперь. Мало ли, почему её к вам прислали. А вдруг опасность какая? Бандиты, коллекторы, ревнивый жених с ножом?

Она пытливо посмотрела на Василису.

— Василиса, ты её по своим базам точно пробивала? Она точно просто свидетель и всё? А не киллер Никита в отечественной сборке? Или аферистка какая на доверии?

Василиса, уже спокойная, уверенная в своей магии, улыбнулась.

— Проверяла, Мария Антоновна. Вдоль и поперёк. Она не уголовница, не беглый преступник и не криминальный элемент. Определённо никаких грехов по данным полиции за ней нет. Она просто свидетель. Чиста перед законом, словно слеза младенца.

— Фух, — выдохнула старушка, крестясь на угол с иконами и Гагариным. — Слава богу, я в глубине души так и думала, но червячок сомнений был.

Из-за занавески вышла наша подопечная.

Зрелище было… специфическим. На ней был надет бесформенный свитер ярко-розового цвета с оленями, которые выглядели так, будто они накурились чем-то запрещённым и юбка-макси, в которой можно было спрятать небольшую контрабанду и бабушкины шерстяные носки из чёрной овечьей шерсти. Но самое удивительное, всё сидело и её вполне устраивало.

Она оглядела себя, провела рукой по грубой шерсти свитера и улыбнулась.

— Тепло, — сказала она. — И мягко. Спасибо Вам, бабушка.

Мария Антоновна прослезилась.

— Ой, ты ж моя хорошая! «Бабушка»! Прямо как родная. Ну, иди сюда, дай я тебе хоть волосы причешу, а то, как у Вадима на голове воронье гнездо.

Василиса остановила бабу Машу:

— Нам с… Ириной надо поговорить. Наедине. Буквально пару слов. Инструктаж.

— Да говорите, господи, — махнула рукой хозяйка, пропуская их в соседнюю комнату. — Я пока картошки начищу.

Василиса взяла девушку под локоть и отвела в ту комнату, где она переодевалась.

Я остался стоять там, где был, делая вид, что изучаю фотографии незнакомых людей на стене. Мой слух тем временем уловил тихий шёпот Василисы.

— Слушай меня внимательно, — говорила она, глядя девушке прямо в глаза. — Ты здесь в безопасности. Но есть правила. Ты — Ирина. Она про твою потерю памяти не знает. Никому, слышишь, никому не говори, что ты ничего не помнишь. Если спросят, откуда ты, говори «из города». Если спросят про работу, говори «фрилансер». Баба Маша не поймёт, но отстанет. С чужими лучше вообще не общайся.

— Хорошо, — шепнула девушка. — Я поняла. Ирина. Из города. Фрилансер. А что со мной не так? Почему я ничего не помню?

— Мы не знаем, но всё выясним, — голос Василисы стал ещё серьёзнее. — Мы найдем врачей получше, чем наш поселковый фельдшер. Пока просто живи. Ешь, спи, смотри телевизор, гуляй во дворе. Поняла?

— Да.

— Вот и умница.

Василиса вышла из комнаты и обратилась ко мне.

— Всё, — сказала она в полный голос. — Пошли отсюда.