Недавно в одном из сел Молдавии преступники проникли через разбитое окно в помещение сельского Совета и похитили сейф с деньгами. Раскрыть это тяжкое преступление помогли ученики сельской школы. Прежде всего они, взявшись за руки, оцепили здание сельсовета. Это было нужно для того, чтобы до прибытия следователя сохранить в неприкосновенности те следы, которые оставил преступник. Ведь следы остаются всегда, как бы преступник ни старался их замести. Любой ничтожный пустяк, вроде волоска или клочка бумаги, может дать в руки следователя нить, потянув за которую он доберется до цели. Важно только следы сохранить — это долг каждого человека, столкнувшегося с преступлением, долг, который отлично сознавали ребята из того молдавского села.

Прибыл следователь — видит свежие чернильные пятнышки на подоконнике. Сразу возникла мысль: а что, если в сейфе были чернила, которые разбрызгались, пока его тащили через окно. Тогда деньги должны быть тоже вымазаны чернилами. Не за эту ли ниточку тянуть, чтобы распутать клубок загадок?

Потянули — и не ошиблись.

Опять на помощь пришли ребята. Они получили ответственное задание: в магазинах, столовых, закусочных, в кино и на станции железной дороги — всюду, где только возможно, незаметно следить, не платит ли кто-нибудь деньгами, запачканными чернилами.

Школьники выполнили это задание блестяще: уже на второй день они «засекли» в гастрономе незваного гостя с пачкой вымазанных денег…

Разоблачение вора было теперь уже делом несложным.

Конечно, не каждый день может случиться такое.

Но это не значит, что надо сидеть сложа руки и ждать, когда позовут искать вора с запачканными деньгами.

Многим, наверно, случалось видеть, как иные варварски уничтожают природу, быть свидетелем такой милой картинки, какую я недавно наблюдал в подмосковном лесу.

Приехала из города веселая компания, чтобы культурно провести воскресенье. И показала высокий класс «культуры»! Все деревья окрест были обглоданы так, словно подверглись нашествию жвачных… Вытоптаны цветы… Сломаны молодые саженцы… На вековых дубах экскурсанты тесаками вырезали свои бессмертные имена, чтобы их не забыли потомки. А вдобавок ко всему пришельцы прямо под деревьями разожгли костер и, не затушив его, ушли купаться.

Недалеко ушли, между прочим. Звенигородские школьники настигли нарушителей и призвали их к ответу. Народные дружинники и милиция, прибывшие по сигналу ребят, помогли горожанам усвоить, как следует относиться к нашим общим богатствам.

Штраф на месте и крепкие слова сослуживцев, до сведения которых доводят такие позорные факты, обычно запоминаются хорошо…

Помощь в охране природы не требует затраты больших усилий. Она доступна каждому. Зато польза от нее огромна.

Не все еще умеют ценить то прекрасное, что окружает нас, и — вольно или невольно — хищнически относятся к национальному достоянию.

Кое-где без всякого смысла и надобности вырубаются леса, загрязняются реки, озера, уничтожаются ценные животные, редкие породы рыб.

Это не просто безжалостно, глупо, дико. Это преступно. Целый ряд законов, в том числе принятые во всех союзных республиках законы об охране природы, требуют от каждого человека бережного отношения к земле, ее недрам, лесам и водам, к нашим «меньшим братьям» — зверью, к рыбам, страдающим от варварства иных любителей слишком легкого лова.

Кстати, эти законы были приняты по требованию самых разных людей, объединившихся в своей любви к природе. Страстное «слово о бессловесном», сказанное писателями Л. Леоновым и К. Паустовским, гневные письма трудящихся, требовавших обуздать хищническое отношение к лесным и водным богатствам, дали в конце концов жизнь закону, отражающему интересы всего народа.

Проследить за исполнением такого закона не очень-то легко. Разве может милиция расставить посты на каждой лесной поляне, у каждого водоема, на каждой горной вершине?

Вот и получается, что у этого закона есть угроза остаться мертвой буквой, если ему на помощь не придет каждый из нас. Не дать губить природу, помешать нарушителю, задержать браконьера — это значит, помимо всего прочего, спасти многие тысячи рублей, принадлежащие государству. Почетный и ответственный долг! Если не мы его выполним, то кто же?..

А не покажется ли кому-нибудь это мелким, пустячным делом?

Ну, глушит человек рыбу самодельным снарядом, что тут такого? Пусть себе глушит — рыбы хватит на всех.

Или рубит лес. Что страшного? Лесов-то много.

И рыбы и лесов у нас много. Но из-за таких вот хищников их становится меньше. Нельзя думать только о себе. Надо заботиться и о других, живущих рядом, и о тех, кто придет нам на смену, — о далеких потомках. Что оставим мы им в наследство? Добрым ли словом они помянут нас?

Мне захотелось привести пример хозяйского отношения человека к своему дому — дому, именуемому родной страной. И я вспомнил об одном письме, которое отправил Ленину Алексей Максимович Горький. Это было 2 апреля 1920 года.

А. М. Горький писал: «Простите, что пристаю с „пустяками“… со времени наступления Юденича на улицах Петрограда валяются и гниют десятки тысяч холщовых мешков с песком, из которых были состряпаны пулеметные гнезда и площадки. Мешки — испорчены, загнили, а на бумажных фабриках не хватает тряпки.

На местах разрушенных деревянных домов валяется и ржавеет не один миллион пудов железа.

При ломке домов стекла окон и дверей не вынимают, а бьют, — ныне оконное стекло стоит 1000, 1200 руб., — здесь погибают десятки миллионов денег.

Но дело, конечно, не в деньгах, а в том, что надо же приучать людей бережно относиться к своему благосостоянию!..

Право же, это не „пустяки“, в конечном-то счете!»

Надо полагать, Горькому было чем заняться в ту нелегкую весну двадцатого года. Надо полагать, великого писателя и организатора советской литературы не так уж прямо касались проблемы тряпок и стекла. Надо полагать, никто не просил его следить за тем, как на пустырях ржавеет железо.

Да разве надо просить об этом честного человека, патриота своей страны, который чувствует себя ее хозяином? Всем интересоваться, все видеть, помогать всему хорошему, бороться со всем плохим — такая же естественная потребность, как есть и пить.

За окнами бушевала метель. А в комнате было уютно, тепло. Из кухни тянуло запахом сдобного теста. Мать пекла праздничный пирог. Сестра Юлька стаканом вырезала из теста ровные кружочки для пельменей.

И только Сережке нечем было заняться.

Забежал к нему Борька Клоков, хотел похвастаться новыми марками, но мать его выгнала.

— Зайдешь в будущем году, — сказала она. — Сережка мне по хозяйству помогает. — И легонько подтолкнула Борьку к двери. — А тебя драть надо, — сердито посмотрела она на Сережку. — Со всякой шпаной водишься да еще домой тянешь.

Сережка молчал, отвернувшись к окну, словно весь этот разговор его не касался.

«Ну чего взъелась? — думал он про себя, сохраняя на лице полнейшее равнодушие. — Что я, маленький?» — мысленно повторял он, не зная, как втолковать матери, что ему уже пятнадцать лет, что он восьмиклассник и что не грех бы ей это понять.

Вдруг мать сказала:

— Сходил бы пока в кино: вот тебе полтинник. Охота небось, а молчишь…

…Идти в кино без друзей было скучно.

Сережка обегал всех знакомых ребят, но одних не оказалось дома, других не пустили родители.

Когда кончился сеанс, на улице уже было темно. Метель утихла, но временами налетал ветер, пронзительный и колючий.

Только что Сережка полтора часа был в мире приключений.

Ему казалось, что он тоже участвовал в погоне, расшифровывал загадочные следы, стрелял из засады; он весь еще был «там» — в камышовых зарослях, в выгоревшей от зноя степи, на захолустном полустанке, где в мирный щебет ласточек ворвался сухой и злобный кашель пальбы…