Снимки прошлого века сохранили вид этой улицы, оживленной и бойкой. Лавки, лабазы, трактиры… Что ни дверь, то вывеска, манившая купить, купить, купить… И еще — выпить да закусить.

Вот и этот дом, что стали ломать, — в нем когда-то жили братья-купцы. На старинном снимке и сейчас видна затейливая славянская вязь: «Колонияльныя товары». Это значит — торговали здесь чаем и кофе, грецкими орехами и перцем, айвой и халвой. Пряным, вязким, пахучим. Манящим в дальние страны.

Но в дальние страны подались не покупатели, а продавцы. Случилось это в семнадцатом году. Братья-купцы отбыли за границу, подальше от «смуты». Наглухо заколотили ставни, повесили амбарные замки. Рассчитывали скоро вернуться. Не вернулись.

А дом стоял. Он был неказистый и покосившийся, с толстыми стенами, в три кирпича, и подвалами глубиною в несколько метров. Дом сменил немало владельцев. Были в нем овощехранилище, слесарная мастерская, конструкторское бюро… Потом промкооперация…

Простоял бы дом, наверно, и дальше, но пришла пора обновлять этот район. По плану реконструкции первыми должны были исчезнуть «Колонияльныя товары», на их месте предстояло выстроить новый кинотеатр.

…Шел воскресник. Школьникам оставалось очистить строительную площадку, убрать мусор. Работа уже шла к концу, когда в тачке под грудой щебенки что-то блеснуло.

Пройдет немного времени, и ребята будут, перебивая друг друга, спорить, кто первый это заметил. Получится, что заметили сразу трое. А может быть, четверо. Кинулись вытаскивать. И вытащили чуть порванный лопатой, заляпанный грязью брезентовый кулек, туго набитый золотыми монетами.

Рвали кулек на части, пригоршнями хватали монеты, торопливо рассовывали по карманам. Пугливо озирались: как бы кто-нибудь не увидел!.. Но никто не увидел. Вчетвером «добычу» и поделили. Не поровну: кто сколько успел.

Более полувека провели в подземелье золотые десятки и пятерки с императорским профилем: тщетно ждали прежних хозяев. Теперь новые «хозяева» — ребята из восьмого «Б», — закрыв двери своих современных квартир и занавесив для надежности окна, подсчитывали нежданные «доходы» и любовались блеском «империалов», над которыми не властно время.

Но куда их девать, эти самые «империалы», что с ними делать? Перед кем похвастаться, если надо таиться?

Первым опомнился, его имя я все-таки назову, Николай Федулов. Он отважился показать «добычу» матери и отцу. Мать ахнула: красота-то какая!.. Отец подбросил на ладони несколько монеток, нахмурился, помолчал.

— И что думаешь делать? — спросил он.

— Не знаю.

И снова помолчал отец, испытующе глядя на сына. Он ждал, что тот правильно поймет его молчание, но не дождался.

— Ну а где милиция, знаешь? Вторая улица направо, третий дом от угла… Ребятам своим позвони, скажи адрес, а то они тоже, наверно, не знают.

Отец вышел из комнаты, хлопнув дверью, и ни разу больше не спросил, что сталось с «империалами». Жизнь в доме пошла своим чередом, как будто этой истории вовсе и не было. А Николай еще долго мучился наедине с самим собою, раздумывая, как поступить. И с монетами расставаться не хотелось, и милиции боязно (вдруг спросят: почему не сразу пришел?), и перед ребятами неудобно: вместе нашли, договорились молчать, а он «предал»…

Ребята и слышать не хотели о милиции. С чего вдруг?! Никто о находке не знает, никто ее не разыскивает.

«Попробуй только пойти»! — пригрозили они Николаю.

Он терзался еще два дня — и пошел.

…В кабинете следователя они сидели все четверо и наперебой спорили, кто раньше увидел в груде щебенки золотой блеск.

— А это неважно, кто первый увидел, — сказал следователь. — Важно, кто первый поступил по закону.

Вот тут-то и раздалось: «А мы не знаем про закон». Фраза, заставившая меня рассказать эту историю.

Закон, который имел в виду следователь, устанавливает, что клады и вообще любые ценности, чей собственник неизвестен, принадлежат государству. Кто нашел их и сдал государственным органам, получает вознаграждение: четверть стоимости находки. Кто нашел и присвоил, получает наказание: он преступник.

«А мы не знали про закон», — сказали ребята, и скорее всего это было именно так. Много существует разных законов. Не каждый взрослый знает их все, не то что школьник. Значит, что же выходит — только скажешь: «А я не знал…» — и ты сразу прощен?

Если это было бы так, уйти от ответственности не стоило бы никакого труда. Как проверить, ты знал или нет именно этот закон? А может быть, знал, но не понял? Не до конца разобрался? Так сказать, не усвоил, чем грозит его нарушение. Ведь нельзя же любой закон вручать каждому под расписку!

Нельзя. И не надо. Существует правило, и оно непреложно: считается, что все законы известны всем без исключения. Это правило юристы формулируют так: «Никто не может отговариваться незнанием закона».

Считается… Но значит ли это, что каждый действительно знает закон? А если, правда, не знает? Неважно почему, но не знает. Справедливо ли тогда наказывать его наравне с теми, кто знал — и все же нарушил.

Вернемся к делу «кладоискателей». Будем считать, что закона, обязывающего немедленно сдать находку, они не знали. Тогда почему таились? Зачем скрыли сбой клад от товарищей? Почему боялись милиции? Почему грозили местью Николаю, раскрывшему общий секрет?

Разгадка проста: пусть они не знали закона, но они чувствовали (и сознавали, конечно) ошибочность своего поступка. Его недопустимость. Понимали, что разоблачение грозит наказанием.

Выходит, вовсе необязательно знать в точности сам закон, чтобы испытать стыд при его нарушении и страх перед грядущим наказанием. Объясняется это тем, что закон не требует от человека ничего такого, чего не требуют от него и правила морального долга. Люди негласно условились между собой, что эти правила знает каждый, что каждый как бы сверяется с ними, решая, как в таких-то случаях надо поступить и как, наоборот, поступать не надо.

Иначе говоря, тот, кто нарушает юридические законы, нарушает и законы совести. А их не знать невозможно.

Тогда, может быть, в знании законов юридических вообще нет проку, раз у каждого человека есть незримый компас, указывающий ему путь?

Но, во-первых, этот компас может «сломаться»: у некоторых людей голос совести, к сожалению, часто молчит. А во-вторых, знание законов никому еще не мешало, помогало же многим. Ведь закон устанавливает обязательные правила поведения. Можно ли не знать эти правила, если в обществе, где они действуют, мы живем?

Разные бывают находки, разные клады.

В белорусском лесу, на экскурсии, двое школьников нашли ржавую мину. Принесли в деревню и спрятали на сеновале: обладание оружием приятно щекотало нервы, сулило уйму «развлечений» и «приключений».