Машина движется. Все быстрее и быстрее. Ему кажется, что он уже шофер. Всамделишный шофер.

Но это не так. Уметь нажимать на педали, крутить «баранку» — еще не значит быть шофером. Нужно знать досконально мотор. И правила дорожного движения. Уметь принимать мгновенные решения в зависимости от ситуаций, возникающих на дороге. Беречь машину. Пассажиров. Пешеходов.

Словом, многое нужно. Потому что сидеть за рулем — не только удовольствие, но и труд. И огромная ответственность: одно неточное движение может стоить жизни людям.

Валера умел нажимать на педали и крутить «баранку», но он не был шофером. И быть не мог: по нашим законам водить машину вправе лишь тот, кто достиг восемнадцати лет.

Но Валере, уже освоившему азы вождения, кажется, что море ему по колено. Ведь он так лихо садится в кабину, разбирается, к чему какая педаль; руки чешутся: так и хочется с ветерком пронестись по улице на зависть ребятам, которые не умеют.

Увы! Отец не пускает Валеру за руль своего «Москвича». А брат — за руль мотоцикла. Научить — пожалуйста. Ездить — потом. Потом, когда вырастет.

Когда станет взрослее, разумней, уравновешенней. Когда сможет это делать без риска для себя и других. Когда будет иметь право.

А до этого еще так далеко! Почти четыре года. Целая вечность…

Он присматривается к машинам, стоящим на улице. Все они заперты. А некоторые — для пущей надежности — на висячем замке.

У гаража автоколонны машин еще больше. Легковых, грузовых, «рафиков» и фургонов. Возле них копошатся водители. Дверцы открыты. Но что толку, если рядом шофер и ключ от мотора предусмотрительно вынут?

А вот и старенькая «Победа» — шофер куда-то ушел. И ключ торчит — манит и дразнит. Валера борется с собой какие-то считанные секунды.

Машина медленно, словно нехотя, выруливает из гаража. Никто не обращает на нее никакого внимания: здесь то и дело проходят машины в оба конца. Сторож даже не посмотрел, кто за рулем? Был занят делом куда посерьезней: сражался в «козла».

На улице «Победа» обретает скорость. Она мчится вперед с тем самым ветерком, о котором так вожделенно мечтал Валера. От нее шарахаются водители, чертыхаются, жестикулируют: Валерка не видит ничего, кроме руля и дороги, ни о чем не думает, ничего не слышит: вперед, только вперед!

Уже через несколько минут «Победа» с налету врезается в «Запорожец», затормозивший у светофора. У Валеры рассечена бровь. В «Запорожце» двое убиты.

Он не хотел убивать, этот самый Валера. И красть машину не собирался. Покатался бы — и приехал обратно. Сдал бы в целости и сохранности. Он вообще не думал, чем все обернется. Ему бы только пронестись с ветерком. Раз хочется — значит, быть посему. Любой ценой.

А цена оказалась слишком высокой.

Он умел кое-как управлять машиной, но управлять собой не умел никак. И вот суд: закономерный финал.

Всего несколько минут длилось Валеркино «удовольствие». А расплата за «удовольствие» продлится пять лет.

Кто скажет, что приговор этот чрезмерно суров?

Лошадь влетела на площадь, круто развернулась и остановилась возле почты, тяжело дыша. Седока не было видно. Сбежавшиеся люди нашли его в санях, с пулей, пробившей сердце. Убитый наповал, он упал лицом вперед, прижимая к груди ящик с деньгами…

Это произошло несколько лет назад в Ивановской области. Почтальон, развозивший в отдаленные села денежные переводы, подвергся нападению и в завязавшейся перестрелке был убит. Преступнику не удалось захватить деньги: лошадь понесла, увозя труп и денежный ящик.

Срочно вызванные по телефону сотрудники уголовного розыска уже через несколько минут произвели осмотр.

В револьвере, принадлежавшем почтальону, не хватало нескольких патронов: значит, почтальон отстреливался. Удалось ли ему попасть в преступника? Сколько человек участвовало в нападении? В каком направлении они скрылись?

Все эти вопросы требовали немедленных ответов, чтобы следствие с самого начала не пошло по ложному пути.

Место, где было совершено преступление, вскоре нашли, но раздобыть какую-либо улику никак не удавалось. И вдруг один из работников, производивших осмотр, обратил внимание на небольшое красное пятнышко. Его нашли в нескольких десятках метров от места нападения — это был кровавый плевок. В плевке оказалось несколько осколков зуба.

Совпадение изломов позволило установить, что осколки, когда они сложены, имеют форму коронки мужского левого коренного зуба нижней челюсти — стоматологи называют его моляром. По зеленоватой окраске части стенок специалисты установили, что зуб этот пломбировался, причем поставлена была металлическая пломба.

Однако болезнь зуба находилась еще на той стадии, когда для раздробления его на мелкие осколки требуется действие значительной силы. Отсюда был сделан вывод, что зуб, по-видимому, раздроблен пулей. А это значило, что человек, потерявший зуб, ранен в левую щеку. Нестертость зубных бугров и след зубного камня позволяли утверждать, что «владельцу» зуба не исполнилось еще сорока лет.

Были немедленно приняты меры к тому, чтобы в ближайших районах задержать всех мужчин, не достигших сорока лет и имеющих ранение левой щеки. Вскоре в неприметной закусочной близ вокзала был задержан двадцатисемилетний Шепелкин. Он утверждал, что коренные зубы потерял несколько лет назад, а рана на щеке образовалась от падения на доску с гвоздем. Следователь запросил все зубоврачебные кабинеты тех областей, где бывал Шепелкин, не лечил ли тот свои зубы. Одна из поликлиник сообщила, что восемь месяцев назад в левый нижний второй моляр Шепелкина была положена металлическая пломба. Судебный медик, в свою очередь, установил, что ранение Шепелкина в щеку является огнестрельным.

Когда Шепелкина ознакомили с материалами, которыми располагало следствие, он подробно рассказал о своем преступлении. От момента, когда в руки следствия попало «всего» несколько мельчайших кусочков зуба, до окончания расследования этого тяжкого преступления прошло лишь несколько дней.

Каждый, кто решается совершить преступление, надеется, что не будет разоблачен. Конечно, если бы он знал — не только знал, но и был уверен, — что сохранить преступление в тайне не удастся, что оно неминуемо будет раскрыто, что наказание неизбежно, вряд ли бы он пошел на преступление.

Беда в том, что преступник либо вовсе не задумывается над этим, легкомысленно не предвидит печальных последствий, либо самоуверенно надеется «перехитрить» и милицию, и следствие, проявить какую-то особую изворотливость и смекалку. Расчет его предельно наивен: то, что не удалось другим, удастся ему. Пусть другие попались! Но почему? Потому что были недостаточно предусмотрительны, не слишком умелы, трусливы, глупы. А он умнее, умелее, он все предусмотрел, он ловко запутает следы, не оставит улик…

Напрасные надежды! Никогда еще не было (и никогда не будет!), чтобы вообще не осталось никаких следов. Ведь преступление совершают живые люди, а не какие-то бестелесные призраки-невидимки. Живые люди ходят, прикасаются руками к различным предметам, одеваются, едят, пьют, курят, общаются с окружающими. Никакая предусмотрительность не может избавить от неизбежной необходимости оставить после себя хоть какой-то, пусть мельчайший, след. Важно лишь уметь заметить эти «незаметные» следы и «прочитать» их.

Известны тысячи случаев, когда распутываются такие сложные хитросплетения, что поначалу хочется опустить руки, когда картина преступления — загадочная и непонятная — восстанавливается почти «из ничего».

Чем достигается это?

Шерлок Холмс втолковывал однажды своему неизменному спутнику доктору Ватсону:

— Вы смотрите, но вы не наблюдаете, а это большая разница. Например, вы часто видели ступеньки, ведущие из прихожей в эту комнату?