Вы поняли что-нибудь? Я ничего не понял. Ничего, хотя весь этот разговор происходил на моих глазах и я его воспроизвел дословно.
Но, прежде чем поразмышлять над этой историей, расскажу еще одну.
…Трое ребят слонялись без дела, не зная, чем себя занять. Были каникулы. Дни, а особенно вечера тянулись нескончаемо долго. Книги ребятам надоели, кино тоже, а по телевидению, как им казалось, не показывали ничего интересного. Никто их не развлекал, а развлекать себя они не умели.
Тогда они придумали дивное развлечение. Достали тонкую проволоку и, прочно укрепив ее на колышках, натянули поперек тротуара сантиметрах в двадцати выше земли. И, укрывшись поодаль в тени деревьев, стали ждать.
Ждать пришлось недолго. Уже минут через десять о проволоку, невидимую в темноте, споткнулся и упал случайный прохожий — пенсионер весьма преклонного возраста. На крик сбежались жители соседних домов. Ребята бросились наутек. На следующее утро их задержали.
Такова эта история в очень кратком пересказе. И опять спрошу: вы что-нибудь поняли? Зачем все это они сделали? Ради чего пострадал человек — в больнице у него обнаружили сотрясение мозга и перелом ноги. Он им чем-нибудь досадил, этим ребятам? Нет, они понятия о нем не имели. Им было все равно, кто споткнется о проволоку. Лишь бы кто-то споткнулся на их глазах. Непременно на их глазах, чтобы они могли всласть посмеяться.
Мне трудно понять, что смешного в том, как беспомощный старик корчится от боли на тротуаре. Но, может быть, у этих «героев» другие представления о смешном? Может быть… Допустим… Так ведь и посмеяться-то всласть не успели: пришлось бежать без оглядки, заметая следы.
Что же объединяет того «симпатичного» парня, который «просто так» расквасил нос случайному прохожему, с тремя не менее «симпатичными» мальчишками, «просто так» нанесшими увечье незнакомому им человеку? Ни смысла (пусть хотя бы порочного) нет в их поступках, ни выгоды, ни цели. Ничего!.. А что же есть? Циничное пренебрежение жизнью и здоровьем людей, их покоем, их достоинством и честью. Неуважение к обществу, к существующим в нем правилам поведения — правилам, установленным для блага каждого из нас.
Правила-то существуют, но помогаем ли мы все выполнять их? То и дело приходится слышать: от хулиганов-де житья не стало. Закон им, видите ли, не указ. Никакого с ними нет сладу.
Да откуда же будет «слад», если каждый решит, что бороться с хулиганами — не его дело, что, как принято выражаться, его хата с краю?!
Человек терзает всю квартиру — скандалит, ругается, бьет жену и детей, оскорбляет соседей. И что же? Те молчат.
То ли боятся его грозных кулаков, то ли считают, что нельзя вмешиваться в «чужое семейное дело».
Скандалист бахвалится: «Законы не про меня писаны». И соседи соглашаются, шепотом делясь друг с другом: «Закон ему не указ. Что хочет, то и делает».
Или так. Улица. А может, парк. Или, скажем, трамвай. Полно народу. И все ведут себя пристойно. Но находится один подвыпивший молодчик, который буйствует вовсю. То он пристает к прохожим, то сквернословит, а то дает и рукам волю.
Взять бы его за шиворот, прикрикнуть, а не послушается — наказать. Есть, к счастью, способы приструнить дебошира. Так нет же — молчат.
А если и найдется человек, который захочет вмешаться, тут же объявятся и заступнички, сердобольные благожелатели — начнут увещевать человека, пожелавшего исполнить свой элементарный долг.
Скажут ему с укоризной: «Оставьте его. Подумаешь, дело какое… Ну, выпил… Со всяким бывает… Он что — на ваши пьет?.. Вы что — ему подносили?..»
Нет, так с преступностью мы не покончим. Всякое нарушение закона касается каждого из нас. Каждого, даже если оно на первый взгляд не имеет к нам никакого отношения. Ни ко мне, ни к тебе, ни к нашему другу или соседу.
Имеет! Ибо ты — гражданин своей страны.
Ее закон — это твой закон.
Защищать его — дело каждого. И значит — мое и твое!
Однажды в Ленинград погостить к родным на каникулы приехал московский школьник Боря Ильин. Раньше ему не приходилось бывать в Ленинграде. И эти короткие десять дней он мечтал провести интересно и весело.
На то и каникулы! На то и Ленинград. Сколько тут театров, выставок, музеев с мировой славой, памятных мест, каждое из которых — страница истории.
Увы, друг, увы… Не суждено было Боре увидеть все это.
Вечером со своими новыми приятелями — ленинградскими школьниками — он вышел погулять во двор. Уже было темно.
Разноцветные квадраты окон придавали таинственную прелесть этому тихому заснеженному саду, окруженному громадами старинных домов. Ребята сидели на скамейке, радуясь зимнему вечеру, и рассказывали друг другу о себе, о школе, о друзьях.
Тишину расколола непристойная брань. Нежданно-негаданно во двор ввалились великовозрастные балбесы, от них за версту несло водкой. Здесь же, во дворе, не обращая внимания на женщин, детей, стариков, они продолжали начатый еще раньше спор. Впрочем, можно ли назвать спором бессмысленную ругань, быстро перешедшую в драку?
Боря был не из тех, кто может, посмеиваясь, наблюдать, как бесчинствуют хулиганы, или удалиться прочь, дабы не расшатать свои слишком тонкие нервы. Незадолго до этого он стал народным дружинником, человеком, который добровольно принял на себя благородное и трудное дело — помогать охране общественного порядка. И хотя в тот момент он не был на посту, хотя на его рукаве не горела алым пламенем красная повязка, хотя он приехал отдыхать, а не обуздывать хулиганов, Боря был не в силах молчать, когда на его глазах куражатся преступники. Он смело пошел к ним — остановить, разнять, помешать преступлению. Зачем подробности?.. Хулиганы убили его. Этих зверей потом приговорили к расстрелу.
Может, и впрямь этому юноше не надо было вмешиваться «не в свое дело»? Ведь лично его никто не трогал. Что, ему больше всех надо?..
Видно, больше всех, раз другие позорно молчали, делая вид, что их это не касается. Да как же может не касаться честного человека брань, висящая в воздухе, как может не касаться его кулачная расправа, поножовщина? Можно ли смотреть равнодушно, как негодяи топчут закон? Закон-то наш! Улица наша. Двор наш. Почему их нужно отдать хулигану? Потому что он сильнее?
Вздор, не сильнее! Окажись против той банды в девять человек не один Боря — худенький мальчик невысокого роста, а хотя бы три-четыре человека (не говорю уже — все, кто был тогда во дворе), и получилось бы иначе.
С распоясавшимися хулиганами, не признающими правил человеческого общежития, борьба началась еще с первых дней Октября. К этому призывал Ленин. Великий гуманист А. М. Горький сравнивал хулиганов с «вредными насекомыми», отравляющими жизнь, он говорил, что хулиган, не стыдящийся своих поступков, «более вреден, чем бациллы заразных болезней». Маяковский поставил свое разящее перо на службу этой важнейшей задаче. «Пишу про хулиганов, как будто нанятый, целую ночь и целый день», — говорил он друзьям.
Можно сказать, конечно: ну, какое было дело Маяковскому до хулиганов? Кто просил Борю Ильина мужественно идти им навстречу?
Да никто не просил. Впрочем, нет, это неверно — просил: совесть просила. Да не просто просила — требовала. Точно так же по зову совести добровольно вступают сотни тысяч, миллионы людей в народные дружины по охране общественного порядка. Они отдают этому нелегкому, а порой и опасному делу свой досуг, свои силы, свои знания, ибо понимают, что, если каждый будет кивать на другого, мы никогда не одолеем такое зло, как хулиганство, как преступность.
Только не надо думать, что есть какая-то особая группа людей, именуемых общественностью, группа особо избранных, к которой неизбранные не имеют никакого отношения. Нет, общественник — это не должность, на нее нельзя поступить как на службу. Каждый гражданин, если только в нем развито чувство ответственности за судьбу своей страны, если он готов помогать развитию всего хорошего и бороться со всем плохим, каждый такой гражданин и есть общественник. А для служения обществу не существует дежурных часов: общественник дежурит всегда — в любую минуту своей жизни.
