— Выходит, Константин Александрович предчувствовал свою смерть?

— Мне о таком неизвестно. Предсказателем он был слабым, но даром кичился и создавал впечатление куда более сильного, чем он был. Практически не развивал, но на него иногда находили… не совсем трансы, потому что он помнил всё, что накатывало, но точность предсказаний была очень высокой. Но случалось это редко и никогда — по отношению к себе. Он радел за возвышение рода, но ничего для этого не делал. Скорее плыл по течению, рассчитывая, что поток вынесет туда, куда нужно.

Рассказ о покойном князе лишь подтверждал уже сложившееся у меня мнение человека пустого. Странно, что у Даньшиной до сих пор оставались иллюзии в отношении него. И, пожалуй, хорошо, что она этого нашего разговора не слышала — неприятно, когда разрушаются мифы, которые ты себе сам насочинял.

— Константин Александрович не был плохим человеком, — возмутился Маренин.

— Не был. Но он был равнодушным и безвольным. Мария Алексеевна крутила им как хотела. Все добрые дела он делал втайне от нее, но если она узнавала, устраивала такой скандал, что у него надолго отпадала желание идти ей наперекор. С Аркадием Константиновичем он перестал общаться не по своему желанию. Был бы характер — стукнул бы кулаком и заткнул вздорную бабу.

— Вы о княгине говорите, — проворчал Маренин.

— И что? Это делает ее хоть на гран лучше? Вы же не остались с ее сыном Максимом Константиновичем.

— У того вообще никаких достоинств не было. Он лишь развлекался, плюнув на все остальное.

— А кто их такими воспитал? Ставящими свои удовольствия выше всего. Выше княжеских обязанностей, выше княжеского достоинства? Скажете, Аркадий Константинович был лучше?

— У каждого своя правда, — проворчал Маренин, покосившись на меня, поскольку речь сейчас шла про моего отца. — Но Аркадий Константинович и правда делал что хотел без оглядки на род.

— А Максим Константинович лично приложил руку к убийству двух братьев. Мысль, разумеется, ему внушили, но легла она на благодатную почву. Как и у Антона Павловича.

— Да уж, Вороновы — тот еще змеиный клубок. Но вроде у меня еще тетушка есть?

— О, она виртуозно тянула деньги из отца, умело притворяясь. Максим Константинович ей тоже что-то отстегивал. Разве что в последний год, когда совсем остался без денег, начал отказывать. Думаю, если она до сих пор на вас не вышла, то не считает вас возможным источником дохода.

— Как-то у вас все Вороновы получаются весьма неприятными людьми.

— Я видел их всех изнутри. И уверяю вас, ни один из них не был способен, как Петр Аркадьевич, пойти в зону спасать быдло. Именно так с возмущением говорила Мария Алексеевна в разговоре с Антоном Павловичем.

— Мне говорили, что мой отец погиб в битве с тварями зоны, вылезшими из искажения.

— Ему подбросили артефакт, открывающий искажение, когда он пьяный спал у любовницы. Вряд ли о таком рассказывала ваша мать. Про артефакт я предполагаю, поскольку столь точно искажения не открываются, остальное знаю точно. И ваш отец, и его любовница погибли сразу. Простите, Петр Аркадьевич, если развеиваю ваши иллюзии относительно родителя.

— У меня их нет в отношении обоих, — отмахнулся я. — Что касается отца, то он оставил нас с маменькой совершенно без средств. И я благодарен отчиму, что он взял мое воспитание на себя. Думаю, только поэтому я вырос не похожим на Вороновых.

Разговор был интересен, даже не хотелось его завершать, но, увы, у меня было слишком много дел, которыми я не мог пожертвовать в пользу праздной беседы. А она была именно праздной, поскольку я не узнал ничего, что помогло бы мне выжить здесь и сейчас.

Я отбыл в Святославск, договорившись, что Поварков немного поработает с сопротивлением к воздействию на разум у Птоса, у меня же был разговор с Верховцевыми. Птос же даст знать через Хикари, когда появится, чтобы я мог его дезактивировать и не вызывать подозрения у посетителей моего дома, ранее общавшихся с покойным княжичем. Хотя, может, только у Поваркова настолько развита наблюдательность, но рисковать я не хотел. Тем более что и сам Птос говорил о том, что его могут опознать по остаточным эманациям энергии от прошлого хозяина.

Вернувшись домой, я с облегчением обнаружил, что они особняк не покинули, поскольку Лиза почувствовала себя нехорошо после длительной вчерашней прогулки. По здравому размышлению я решил всё же не беспокоить ее более необходимого, а сообщить только Сергею о ночной попытке покушения. Я попросил Николая Степановича пригласить его в кабинет, куда направился и сам. Вскоре туда подошел и Верховцев.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он.

— Случилось. Поначалу я не хотел говорить, но потом подумал, что вы тогда можете пострадать по собственной неосторожности. Дело в том, что ночью приходили убийцы. Ко мне они приходят регулярно, можно сказать, являются постоянным источником дополнительного дохода, но в этот раз у них было задание убить и тебя.

— А Лизу? — спросил побледневший Верховцев.

— Думаю, она тоже могла пострадать. В доме относительно безопасно. Его защиту может пробить только большая группа очень сильных магов. Таких пока не присылали, и не уверен, что пришлют — это будет слишком громко. Что касается улицы — там на вас напасть намного проще. Поэтому вот. — Я выложил перед ним два комплекта защитных артефактов — для него и для супруги. — Это сейчас лучшее, что можно получить. Наденьте оба и никуда не выходите после бала. После него я вас обоих переправлю в Колманск, чтобы не рисковать по дороге.

— А вы с Наташей?

— Кажется, нам тоже лучше до бала не отсвечивать, — признал я. — Попрошу ее не выходить. За накидкой придется отправить горничную.

Было еще слабое звено в лице Щепкиной, но пока она не является официальной невестой Лени, ей ничего не грозит. И убивать ее со всех сторон невыгодно — она наверняка считается слабым звеном в плане получения информации о том, что происходит у нас дома. С ней могли пообщаться вне особняка даже в их университете, а потом аккуратно подчистить память. Артефакты у нее есть, но слабенькие, пробиваются сильным магом. Выдать дополнительные еще и ей? Но тогда нужно вообще всем живущим в доме выдавать по комплекту.

— Еще вот это, — спохватился я, протягивая Верховцеву кристалл с Божественным Взором. — Используй немедленно, если прошло достаточно времени с принятия прошлого большого кристалла.

Верховцев уставился на кристалл, и его брови поползли вверх, стремясь добраться до линии волос.

— Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.

— Это даст тебе возможность проверять самостоятельно своих людей, не привлекая каждый раз к проверке меня. Увеличит твою безопасность. И безопасность Лизы, если удастся отсечь неподходящих людей. Если найду что-то с воздействием на разум, то тоже дам.

— Ага, — сказал Верховцев. — Тогда я вам верну всем тем, что буду находить по целительству. У нас это падает часто. Но с воздействием на разум в принципе очень сложно что-то найти.

— Это да, — вздохнул я.

Конечно, можно было использовать передачу навыков, но это означало засветить божественные навыки перед посторонним лицом и вызвать множество вопросов. К тому же у меня возможностей что-то передать не так много, и ими нужно распоряжаться с умом. Но если не получится найти кристалл — буду думать, потому что Верховцеву этот навык необходим.

После разговора с Верховцевым, с которым я пообещал завтра еще раз слетать в Колманск и не только усилить защиту особняка, но и проверить тех людей, которых не было в прошлый раз. Артефакта-то, которым собрались взрывать, у последнего допрашиваемого не было, а значит, его пока не доставили. И это нужно было отслеживать, чтобы поймать и доставщика, и взрывателя. И на всякий случай получить инструкцию по взрыванию — может, дольмены всего лишь обманка, но попробовать на них можно.

Наташа признала разумным мою просьбу провести время до бала в доме. Возможно, этому поспособствовало то, что гарнитур для бала я доделал. Возможно, сказывалась моя тревожность, но он получил настолько выдающиеся защитные функции, что можно было не переживать, что даже десятку сильнейших магов удастся до нее добраться.