— Добрый день, — поздоровался я. — Ваше императорское высочество, какая невыразимая честь принимать вас в своем доме.

При моем появлении он так и продолжил сидеть в расслабленной позе, хотя я уверен: почувствовал мое приближение давно. Эх, нужно было мне тоже запрашивать у божка подобный навык. Хотя, как мне кажется, я и без того получил с него по максимуму и не стоит наглеть и лезть к нему еще за чем-то в ближайшее время. Но не в ближайшее — можно и запланировать.

— Считали бы вы это честью, Петр Аркадьевич, не отказались бы от моего опекунства. И да, я прошу, нет — требую, чтобы в вашем доме ко мне обращались без ненужных церемоний, просто по имени-отчеству. Если вы вдруг запамятовали — Федор Николаевич.

Выглядел он прямо-таки добрым дядюшкой, зашедшим к любимому племяннику: и поза, и выражение лица — всё указывало на глубокую приязнь, испытываемую ко мне.

— Благодарю за такую высокую честь, Федор Николаевич. Что касается опекунства, то, даже если бы не было патронажа Церкви, разве я мог бы принять от вас такую жертву? Вы необычайно занятой человек, да еще и трагедия, случившаяся в вашей семье, недавно… Нет, право слово, я показал бы себя неблагодарной толстокожей скотиной, согласись я на такое. Уж простите за грубое слово, Федор Николаевич.

При упоминании семейной трагедии лицо великого князя чуть заметно дернулось, а в глазах появился злой хищный блеск. Этот человек точно знал, кто виноват в смерти сына, к которой отнесся не столь спокойно, как сейчас показывал. Было ли это проявлением родственных чувств или злостью на нарушение собственных планов — для меня разницы не было. В любом случае напротив меня сидел человек, жаждущий меня убить и готовый воспользоваться любой подвернувшейся возможностью.

— А вот Анастасия Александровна уверена, что вы продули прекрасную возможность.

— Именно так, Петр, — сразу же вклинилась в разговор Щепкина. — Как можно было отказаться от опекунства великого князя? Это немыслимо. Это безумие, уж простите за прямоту.

— Анастасия, вы мне предлагаете оскорбить патриарха, чье покровительство я уже принял?

— Нет, — она замялась, понимая, что сказала глупость, но не нашла ничего лучшего, как добавить еще одну: — Но это же можно было как-то совместить, правда?

— Увы, Анастасия, это невозможно.

Она вздохнула и посмотрела на меня так, как будто глупость сделал я, а стыдно ей. Да уж, если она выйдет за Лёню, ее ждет много интересных открытий, в том числе: почему не стоит проявлять лояльность ко всем членам правящего семейства. Впрочем, сейчас она всё равно под воздействием навыка.

— Петр Аркадьевич, мне кажется, между нами есть некоторое непонимание, — вставил великий князь.

— Что вы, Федор Николаевич. О каком недопонимании может идти речь? У меня даже выбора не было, принимать ли помощь церкви. При восстановлении княжества она жизненно необходима, как вы понимаете.

— Мне кажется, Петр Аркадьевич, вы не понимаете, какой опасности подвергаетесь, давая такие права церкви на ваших землях, — вкрадчиво сказал великий князь и ощутимо надавил навыком.

Наверное, я должен был почувствовать полное к нему расположение, но мои артефакты и личная устойчивость отклонили влияние. Сам же великий князь побледнел — видно, Хикари восприняла его действия как откровенную агрессию. И правильно: нечего мне внушать ненужные мысли и настроения.

— Никаких особых прав церкви на своих землях я не даю, Федор Николаевич, — не без удовольствия ответил я. — Не больше, чем дозволено законами империи. Разве что пообещал помощь в восстановлении храмов. Но вы же не хуже меня понимаете, насколько необходимы храмы людям, вынужденным отражать нападение тварей зоны.

Мои слова ему не понравились. От неудачной попытки влияния он уже оправился, но вид продолжал иметь бледный и недовольный. И, кажется, приобрел желание поскорее покинуть наш гостеприимный дом. Он приложил руку к виску, показывая головную боль, и заявил:

— Петр Аркадьевич, не буду говорить экивоками, сюда я приехал для приватного разговора с вами. И, честно говоря, провел времени куда больше, чем собирался. Разговор с милыми дамами был весьма занимательным, и всё же…

— Мы прекрасно понимаем, Федор Николаевич, что вы человек занятой, — подхватила Щепкина. — Мы с Наташей покинем гостиную, дав вам возможность переговорить тет-а-тет.

— Мне кажется, будет лучше, если мы с Федором Николаевичем пройдем в мой кабинет.

— Прекрасная идея, Петр Аркадьевич.

Он первым поднялся. Чтобы не проявлять неуважения, встали и дамы, хотя они уходить уже никуда не собирались. Мы же с великим князем прошли в мой кабинет. Я подождал, пока он сядет, потом, не дожидаясь разрешения, сел сам, посчитав, что кабинет мой и если даже гость сочтет это неуважением, мне наплевать. По сравнению с тем, что стояло между нами, это вообще была мелочь, не заслуживающая внимания.

Он молчал. Я тоже не торопился что-то спрашивать. И зачем, если каждая дополнительная минута его пребывания в нашем доме — дополнительная энергия для духа-хранителя?

— Петр Аркадьевич, — не выдержал он, — вам не кажется, что наше противостояние перешло некие границы? Неписаные, так сказать, правила?

Это он о том, что меня можно убивать, а я при защите никого убивать не должен? У меня что, внезапно нимб вокруг головы появился, что меня можно укорять в подобных действиях?

— Не понимаю, о чем вы, Федор Николаевич.

— Всё вы прекрасно понимаете, — позволил он прорваться злости. — И втягивать в наши дела Церковь вы не имели права.

— Какие дела, Федор Николаевич?

— Связанные с нашими покровителями.

— Вы имеете в виду государя-императора? — притворился я идиотом. — Других покровителей у меня нет. Но почему вы говорите о нем во множественном числе?

Он прищурился, уже еле сдерживаясь. Маска доброжелательности трещала, грозя развалиться прямо на глазах.

— Я имею в виду существ из Лабиринта, Петр Аркадьевич.

— У меня нет обязательств ни перед какими существами из Лабиринта, Федор Николаевич.

— Вы можете в этом поклясться, Петр Аркадьевич? — насмешливо спросил он.

И я поклялся. Почему нет? Обязательств у меня более не было, я теперь свободная птица: хочу — освобождаю княжества, хочу — балы устраиваю. А кстати, хорошая идея с балом. Нужно будет запланировать на зиму так, чтобы совместить с очисткой соседнего княжества. Вот посажу отчима править — и представлю его на балу как нового князя. Идея мне понравилась. А вот собеседнику моя клятва — нет. Он вытаращился на меня, недоверчиво ожидая, когда магия прибьет клятвопреступника.

— По всей видимости, Федор Николаевич, вы в этом поклясться не можете, — заметил я. — Неужели вы дали клятву верности какому-то таинственному существу из Лабиринта?

— Не ваше дело! — досадливо рявкнул он.

— Я ни в коем случае не собирался выпытывать ваши секреты, Федор Николаевич. Прошу меня извинить, если мои слова показались вам недопустимыми.

— Пустое, Петр Аркадьевич. Но если у вас нет клятвы и вы не действуете под принуждением, не логично ли выбрать правильную сторону? Ту, которая сильней.

— Это вы про Скверну, Федор Николаевич? Мне не по душе ни она, ни методы, используемые ее адептами.

— Это я про себя, Петр Аркадьевич. Присягнув мне, вы получите по-настоящему хорошее вознаграждение.

Мне не нужно было даже покалывания от нового навыка по выявлению лжи, чтобы понять: мне врут. Стоит присягнуть великому князю — и у него сразу же появится возможность смахнуть меня с доски, не особо напрягаясь.

— Благодарю вас за предложение, Федор Николаевич. Но считаю, что князь не имеет права связывать себя клятвами.

— Даже если они позволят ему возвыситься?

— Любая клятва — это ослабление. Возвысившись внешне, на самом деле я опущусь на несколько ступенек. И пусть остальные об этом даже не будут догадываться, главное, Федор Николаевич, — это знаю я.

— То есть, Петр Аркадьевич, вы отказываетесь?

— То есть, Федор Николаевич, я отказываюсь.