— Смотря какую, маменька.

— Ах, Петенька, тебе это почти ничего не будет стоить, — вздохнула маменька и поднесла к глазам кружевной платочек. — Ты же знаешь, как я люблю Валерончика.

— Валерона не подарю, — отрезал я.

Чуть грубее, чем привыкла маменька в разговоре со мной, поэтому она скорбно округлила рот и простонала:

— Я бы никогда о таком тебя не попросила. Юрочка мне сказал, что он приносит тебе удачу. Я бы хотела такого, как у императрицы.

— Какого такого, маменька? — чуть более мирно спросил я.

— Из псарни Симукова. Ходят слухи, что все его активы в ближайшее время уйдут с молотка. Я хотела бы, чтобы ты купил мне там щеночка, потому что говорят, на аукцион будут допускаться только князья или их представители. И только то, что им не подойдет, уйдет потом на другие аукционы.

— Ты думаешь, собак будут распродавать?

— Боже мой, Петенька, сам подумай. Симуков нынче под арестом, кто будет заниматься его псарнями? Говорят, у семьи денег нет вообще. А это совершенно новая порода, которая требует особого ухода и содержания.

У меня появились определенные подозрения.

— Маменька, а где ты видела эту собачку?

— В газете, Петенька. Вот.

Она извлекла из висящей на руке сумочки аккуратно сложенную вырезку из газеты. Качество изображения было так себе, но достаточным для опознания одного из «детей Валерона». Наташа тоже узнала щенка и сейчас кусала губу, чтобы не рассмеяться. Маменька же была совершенно серьезна и озабочена только желанием добыть правильного щенка.

— Говорят, какая-то новая порода. Императрица лично ездила выбирать себе щенка и остановилась на этом. Разумеется, с нее Симуков денег не взял, подарил, но говорят, стоимость щенков должна быть запредельной. Ходят слухи, что пока такой щенок есть только у рода Щепкиных. Петенька, ты же это сделаешь — сделаешь свою маменьку счастливой? Ты не представляешь, насколько я хочу заполучить этого щенка.

Сделать мне это было нетрудно — один щенок продолжал оставаться без хозяина. Но, радуя маменьку, я тем самым огорчал бы отчима. Поэтому нет, щенку будем искать другие руки. Не столь любящие.

— Маменька, ты забываешь, что Юрий Владимирович страдает от аллергии на собак.

— Но на Валерона у него не было реакции. Возможно…

— Валерон, маменька, это исключение. На остальных у Юрия Владимировича аллергия. Ты же не захочешь передаривать щенка одной из своих подруг, если выяснится невозможность его проживания в вашем доме.

По лицу маменьки было понятно: не захочет. Нет у нее таких подруг, которым не жалко было бы передать собаку, родственную собаке императрицы.

— Но вдруг Юрочка уже совсем излечился? — сделала она последнюю попытку.

— От таких заболеваний излечиться невозможно, маменька, — твердо сказал я. — Так как вы едете к модистке или нам придется искать кого-то другого?

— Едем. Не любишь ты меня, Петенька, — грустно сказала она.

— Маменька, иногда любовь проявляется в нежелании потакать капризам, вредным для окружающих. Подари я тебе такого щенка, вы с Юрием Владимировичем непременно поругаетесь, чего я никак не могу допустить.

— Не нужны нам никакие собаки, — заявила внезапно выскочившая из-за угла Мотя. — Нам нужны щипцы и утюжок, а без бестолково гавкающих существ мы обойдемся. Какая от них польза?

— Они не для пользы, а для красоты, — трагически возразила маменька. — У Ниночки хотя бы Мотя есть, а у меня?

— Давай я тебе тоже сделаю паука? — предложил я.

— Я красивая, — намекнула Мотя.

— Я хотела что-то теплое, меховое, дружелюбное… — вздохнула маменька.

— На меховое у Юрия Владимировича аллергия.

— Ах, Петенька, ты всё болтаешь и болтаешь, а дело стоит. Наташенька, как ты с ним вообще можешь жить? Поехали же наконец. Нас уже ждут.

Она посмотрела на меня так, как будто задержка случилась исключительно по моей вине. Как будто это я их не отпускал и маменька вынуждена была тратить свое время на пустую болтовню, чтобы не обижать сына, которого видит так редко.

Они уехали в коляске, я же, хоть и мог попросить меня подвезти до конторы Юрия Владимировича, отказался с ними ехать. Маменьке я сказал, что хочу прогуляться, но на самом деле я просто отвык от ее манеры общения и долго ее терпеть оказалось тяжеловато. Наташе я сочувствовал, но к ней маменька имела куда меньше претензий, чем ко мне, так что ей наверняка будет легче.

Можно было взять извозчика, но контора отчима действительно находилась недалеко, поэтому я, убедившись, что дамы уехали, быстро зашагал в нужном направлении и через двадцать минут был уже на месте.

Стоило мне появиться в конторе, как меня сразу же провели в кабинет отчима — видно, приказ был отдан. Отчим выставил из кабинета людей, с которыми что-то обсуждал, сказав, чтобы нас с ним никто не беспокоил, а затем внезапно выставил на стол артефакт явно против прослушки и включил.

На мой взгляд, это было признаком серьезной озабоченности, хотя выглядел отчим, как всегда, невозмутимым.

— Петя, на Старцева вышли, — сказал он. — Старцев дал мне об этом знать, но клятва его чуть не уничтожила. Я отправил его в отпуск для поправления здоровья, но теперь опасаюсь, что он был не единственным в моем окружении, кто находится под клятвой. Как я понял, у тебя есть возможность это проверить?

— Юрий Владимирович, всех ваших людей я не проверю, их слишком много, — не стал я скрывать свои возможности.

— Я чувствую себя сидящим на пороховой бочке, к которой со всех сторон лезут с факелами. Хотя приказ Саморядова, насколько я понял, касается непосредственно тебя, — сказал отчим. — Сам понимаешь, дальнейшие расспросы Старцева бы убили, а точного ответа я бы не получил. Он и без того сказал всё, что смог.

— На него вышел сам Саморядов?

— Именно так.

Я вздохнул. Саморядова придется убирать до того, как я собирался это сделать. Но теперь уже не было возможности не привлекать к себе внимания. Впрочем, а когда я его не привлекал? Скверники с самого начала знали о моей связи с богом из другой команды. Не уверен, что любое исчезновение свяжут со мной, но подозревать будут.

— В течение пары дней решу с ним вопрос.

Потому что мой решальщик деликатных вопросов сейчас занят: грабит великого князя. И отвлекаться ради какого-то Саморядова не станет. Это же специально нужно тащиться далеко. Хотя… У нас же теперь есть Птос, а у него — непременно должна быть точка выхода где-то рядом с Саморядовым. Не рядовой он скверник, судя по клятве не кому-то из людей, а целому богу (или как там правильно называется эта сущность). А значит, у Птоса должна быть точка выхода рядом с ним. А возможно — и информация по его активам. Не то чтобы я придерживался мнения Валерона, что убивать ради артефактной вешалки убыточно, но если есть возможность получить деньги с преступников на развитие своего княжества, то грех будет не воспользоваться этой возможностью.

— Желательно раньше. Потому что Старцевым занимается не врач, а целитель, а значит, будет подозрительным, если он вскоре не вернется к обязанностям.

— Отправьте его посмотреть, что там со стройкой, — предложил я. — Это фактически воспримется как выполнение приказа Саморядова. Только пусть едет как можно дольше, и всё.

— Но за пару дней вопрос с Саморядовым точно решится? Потому что Старцеву могли оставить приказ и на уничтожение предприятия. И вообще на мелкие диверсии в твоем княжестве. Если клятва не снимется, его к тебе отправлять опасно.

— Значит, Саморядова придется устранять, а не приносить в жертву, — вздохнул я. — Но допросим хотя бы, чтобы иметь представление о раскладе.

— Старцев для меня очень ценен, — сказал Беляев. — Я не хотел бы, чтобы он пострадал.

— Возможно, и к лучшему, если уберем Саморядова сразу, — решил я. — Тогда вы со Старцева возьмете клятву и сможете рассказать ему всё, а уж он, в свою очередь, сможет обеспечить вашу безопасность намного лучше, чем я. И вопрос с дворянством надо решать. Мне нужен точный адрес любой вашей собственности в моем княжестве, чтобы я указал в документах, который отправлю в канцелярию, когда буду оформлять вам дворянство.