— Он здесь как минимум сто восемьдесят лет, — сказал Джор Кантос. — Здание выстроили вокруг него.

— Вот как? — удивилась Стувейра.

— Да. Его невозможно сдвинуть с места. Во всяком случае, обычными способами. Слишком радикальные средства мы не использовали, опасаясь ему навредить.

— Я бы не стала строить вокруг него город, — заметила Стувейра. — А что если это бомба?

— Изначально это и не был город, — сказала губернатор. — Это была научно-исследовательская археологическая станция Латинского и Американского Союзов. Но в те времена насчет звездных колоний еще не было нынешнего регламента, так что на Кристаллиде появились города, и один из них как-то хаотично разросся вокруг археологической станции, причем стал в итоге самым большим.

— Да, я помню, — кивнул Джор Кантос. — Я был тогда стажером профессора Коурното.

Стувейра обратила внимание на его белые волосы и помятую кожу на лице, и поняла, что коренной марсианин очень стар. Она снова пригляделась к Красному Шару и спросила:

— Вы хотите знать, что это?

— А вы можете ответить? — оживился Джор Кантос.

— Нет, — облизнула глаз серранка. — Откуда мне это знать?

— А… извините, я… я подумал… неважно. Если вкратце, мы не знаем, что это, хотя изучаем этот артефакт с 2299 года. Химический состав расшифровали, в нем нет ничего особенного, карбонат кальция и оксиды железа. Никакого механизма внутри нет. Энергия не выделяется и внутрь тоже не поступает. Это просто монолитный кусок красного мрамора — но он висит в воздухе минимум сто восемьдесят лет и падать не собирается.

— Я поняла, — сказала Стувейра. — И вы хотите сказать, что таких аномалий на этой планете много?

— Смотря что понимать под «много», — ответил Троост. — Они не валяются тут грудами. И однако их найдено уже… сколько, Кантос?..

— Две тысячи пятьсот пятнадцать, — ответил археолог. — Девяносто процентов, впрочем, приходится на «жестянки» — многочисленные металлические артефакты, выглядящие… как жестянки. Пустые банки из-под консервов или чего-то подобного. У них пока не обнаружено никаких аномальных свойств, если не считать безусловно искусственного происхождения. Хотите посмотреть?

Стувейра не хотела, но ей все равно показали. «Жестянки» оказались именно такими, как описал Джор Кантос — прямоугольной формы, с закругленными краями, из сплава железа и никеля. Одна была в идеальном состоянии, еще две — потускневшие, с окалинами.

— Они, как правило, встречаются неподалеку от других артефактов, стационарных, — пояснил Джор Кантос. — Словно некие туристы прилетали посмотреть достопримечательности и оставляли после себя коробочки из-под завтраков. Особенно много «жестянок» нашли рядом с Бельмом, Стеклянным Полем, Колоколом Тишины и, конечно, Лестницей в Небо.

— Я хочу увидеть эти артефакты, — сказала Стувейра. — Мне стало любопытно.

— Обязательно увидим, — усмехнулся Троост. — Сегодня в нашу честь будет небольшой фуршет, а завтра проведем экскурсию, перепаркуемся и приступим к работе.

Фуршет Стувейре понравился. На Кристаллиде, вопреки ее опасениям, оказалась хорошая еда. Она нормально относилась к синтезированной пище, обычно не замечала разницы с натуральной, но иногда что-то неуловимое все-таки проскальзывало.

Но на Кристаллиде, конечно, еда почти вся синтезированная. Наутро они с Троостом вылетели на легком флаере, пока Пак Ён и Урс Таркас поднимали в воздух «Нимрод». И вот теперь, оказавшись за пределами города-купола, Стувейра поняла, почему земляне устроили на этой планете колонию.

Пейзажи потрясающие. Нечто, абсолютно не похожее ни на Землю, ни на Осор, и ни на одну другую планету, где Стувейра бывала. Даже на Гералию, на которой жизнь тоже кремниевая.

На Кристаллиде не было типичных для живых планет лесов, степей и гор — их заменяли удивительной формы и расцветок кристаллические образования. Живые кристаллы, растущие кристаллы, движущиеся кристаллы. Планета переливалась многокрасочными узорами, казалась гигантским калейдоскопом.

Повсюду кварц. В бесконечном множестве разновидностей. Растительность — кварцевая, из разных видов хрусталя. Дымчатого, розового, зеленого. Цветы — аметистовые, цитриновые, ониксовые. Животные — тоже кварцевые, похожие на искусно вырезанные статуэтки, но гибкие, изящные, будто светящиеся изнутри.

Флаер летел словно над сокровищницей древних царей, гигантским сундуком с самоцветами.

— Кристаллида невероятно богата поделочными и полудрагоценными камнями, — комментировал Троост. — Для местной жизни в зоопарке создана специальная экосистема. Условия терраформированной Венеры максимально приближены к земным, кремнийорганика там не приживается.

Стувейра вспомнила свой визит в кристаллидский сектор Венерианского зоопарка. Там действительно все было похоже на кусочек этой планеты, но она тогда подумала, что земляне сами обустроили такой интерьер, просто ради эстетики.

— Красиво, — согласилась она. — Но я думала, вы за двести лет тут всех переловили.

— И ты права, — кивнул Троост. — Все сколько-нибудь интересные жизнеформы Кристаллиды в зоопарке представлены. Ни оранжевых, ни красных видов мы тут не найдем, да и желтых раз-два и обчелся. Однако не так давно тут обнаружили кое-что еще… но наберись терпения, скоро сама все увидишь. Пока что… мы подлетаем к так называемому Бельму.

Бельмо поначалу не произвело на Стувейру впечатления. Это была просто гладкая, идеально отполированная сфера, вросшая в стену каньона. Она казалась совершенно непрозрачной, но когда флаер подлетел вплотную, Стувейра увидела в сфере свое отражение… только свое, без флаера и Трооста. Причем она выглядела моложе, то было ее лицо десяток линек назад.

— Увидела? — понимающе хмыкнул зверолов. — Сколько лет Бельмо тебе сбросило?

— Как это происходит? — спросила Стувейра.

— Неизвестно. Там нет никакого механизма, внутри объект цельный. Но работает, как часы — всякий, кто посмотрит вглубь, видит себя — и только себя! — более молодым, чем есть.

— Разве ваши часы работают так? — озадаченно спросила Стувейра.

— Это метафора. Хочешь еще посмотреть?

— Нет. Полетели к следующему.

Стеклянное Поле, в отличие от Бельма, было видно издали. Почти в земной километр диаметром, оно представляло собой участок пустоши, на три метра вглубь превращенный в прозрачное стекло. Троост рассчитал время так, чтобы прибыть к Стеклянному Полю аккурат в полдень, когда солнце стояло в зените — и падающие прямо лучи отражались так, что образовывали сложный рисунок.

— Приземляться не будем? — спросила Стувейра, когда они описали шестой круг.

— По Стеклянному Полю нельзя ходить, стекло очень хрупкое, — ответил Троост. — Здесь погибло несколько человек.

— Не вижу ни одной трещины.

— Они зарастают после первого же дождя. В дождь тут особенно красиво, потому что поле покрывается узорами, а в центре остается сухой участок, которого вода словно избегает. Если хочешь, в непогоду мы сюда вернемся.

— Если будет по пути, — сказала Стувейра. — Покажи Колокол Тишины.

— Хорошо, как раз пообедаем. Там внутри есть отличный ресторанчик.

Стувейра не стала спрашивать, как внутри колокола может быть ресторанчик. Через час увидела сама. Они прямо на флаере влетели в полость в скальном массиве — такую идеально круглую, словно ее высверлили гигантским сверлом. Земляне превратили ее в туристическое место — внутри оказалась земная атмосфера, было небольшое кафе, спа-салон, работало экскурсионное бюро.

— «Предлагаю сначала перекусить», — появился на визоре Стувейры текст. — «Не знаю, как ты, а я проголодался».

— … — сказала Стувейра и осеклась.