— Ты не подключен к сети? — спустя несколько секунд спросил один из них.

— Да, — машинально ответил я.

— Ошибка, — произнес второй. — Следует исправить. Идем.

Я покорно пошел с ними. Но именно шли мы недолго — вскоре нас догнало нечто вроде летающего квадрата. Мои спутники легко взошли на него, а когда я замешкался — подали мне руки и втянули наверх. При этом они странно переглянулись.

Я ни о чем их не спрашивал. Боялся выдать, что я не тот, за кого они меня, очевидно, принимают. А они ничего не говорили мне, пока мы не прилетели к небольшой кабине, похожей на, извините за такое сравнение, туалетную. Меня подтолкнули к ней и почти принудили усесться, а к моим вискам тут же протянулись длинные гибкие щупы.

В последний момент я хотел вскочить и удрать, испугавшись, что сейчас меня убьют или сделают что-нибудь еще хуже. Но я не успел. Щупы вонзились мне в череп, и я… подключился к сети.

Я не знаю, знаком ли вам этот термин. Есть ли у вас что-то похожее. Это было очень странное ощущение, я словно погрузился в информационный поток, превратился в живой арифмометр и одновременно аппарат для микрофильмов.

Теперь ты нас слышишь?

Ты подключился?

Да…

Хорошо. Твоя группа — 937−156 отсутствует в словаре. Перемещайся на точку и приступай к работе.

И это было все, что они мне сказали. Все остальное я, как я вскоре понял, должен был знать и сам.

Ведь я, как считали они, робот.

Такой же, как они.

Случилось нечто из ряда вон выходящее. Я, живой человек, оказался в мире роботов. Биороботов, выглядящих точно так же, как люди, и отличающихся только неспособностью самостоятельно принимать решения, действующих по строго заданной программе.

Очень скоро я узнал о том, что все еще хуже. Что нахожусь не на планете, на которой родился, а на гигантском обруче, растянувшемся вокруг солнца. Что моей планеты нет уже тысячи лет, что ее в числе прочих разобрали на стройматериал для этого обруча.

Но люди в этом не участвовали. Людей давным-давно поработили машины. Задолго до разбора нашей планеты нас всех погрузили в вечный сон, подключив к каждому… сеть, да. Один ее участок. Программу, симулирующую фальшивый мир. Период Средней Техники… так его назвали века спустя, как я тоже узнал из сети.

Я-то называл ее попросту Современностью.

Для меня то было настоящее, но в реальности — далекое прошлое. После периода Средней Техники был период Высокой Техники, а потом еще и Субтехника, и Всеобщее Изобилие… а потом Кризисное Время.

О Кризисном Времени информация оказалась очень скудной. Просто в какой-то момент все стало плохо, случился энергетический кризис, перенаселение… а потом власть перешла к роботам. Как будто сама собой. Они просто занимали слишком много места в жизни людей периода Всеобщего Изобилия, так что однажды все просто перевернулось вверх тормашками, и роботы стали править, а люди… нет, не служить им. Зачем совершенным существам несовершенные слуги?

Людей просто… погрузили в анабиоз. Засунули в те самые бесчисленные стеклянные гробы и подключили к сети. Ее ограниченным участкам, симулирующим программам. Я с изумлением узнал, что привычный мне мир, Планета Средней Техники, был лишь одним из многих, поскольку к концу Всеобщего Изобилия перенаселение было так велико, что хватило бы заселить десять планет.

Роботы так и поступили. Они создали отображения, срезы десятков исторических эпох, и отправили туда разумы своих бывших хозяев. То были точные копии симулируемых времен, так что половина людей отправилась в ранние, самые счастливые годы Всеобщего Изобилия, а еще тридцать процентов — в Субтехнику и Высокую Технику, когда численность населения была уже чрезмерной, но еще далекой от перенаселения.

В мою Среднюю Технику тоже попало около десяти процентов людей. Что же до оставшихся десяти процентов, то они были распределены по эпохам прошлого… того, что я считал прошлым. Период Ранней Техники, эпоха Паровых Гигантов, эпоха Часовых Пружин и так далее, вплоть до эпохи Первого Огня, когда мы еще пользовались каменными орудиями. Туда, конечно, отправилась жалкая горстка, всего несколько миллионов человек, но им я особенно не завидую.

Из того, что я узнал, люди в этой глобальной симуляции жили в замкнутом цикле. Симуляции крутились по кругу, а в память жертв постоянно вносились мелкие коррективы, так что никто не замечал, что ничего не меняется, что никто не стареет, а каждый следующий год повторяет предыдущий. Большая часть моей памяти оказалась ложной.

И что самое ужасное, я понятия не имел, что с этим делать. Я влился в ряды биороботов, которые обслуживали эту глобальную симуляцию, и я тщательно выполнял задачи, которые мне посылала управляющая система, потому что очень боялся оказаться разоблаченным. Но я не переставал думать и искать способы что-нибудь изменить в этом ужасном мире.

Но год шел за годом, а я не видел ничего, что было бы в моих силах. Мне приходилось непросто, поскольку в отличие от остальных роботов я должен был есть и спать. К счастью, у них тоже есть периоды подзарядки, причем подзаряжаются они в горизонтальном положении, так что я просто приучился спать строго в одно и то же время.

Что же до еды, то поскольку тела их биологические, они нуждаются и в периодическом пополнении составляющих компонентов. Эти компоненты — суть питательный субстрат, он раздается свободно, но роботам его требуется в несколько раз меньше, чем мне, человеку, так что я брал из каждого аппарата понемногу и ел по чуть-чуть, но часто.

На вкус этот субстрат — как мокрый картон.

И так продолжалось до тех пор, пока я не узнал о инопланетянах. В программе роботов нет ничего на этот случай, так что они просто игнорируют вас, пока вы не причиняете вреда им или планете. Но я сразу понял, что единственный мой шанс — встретиться с вами.

Это оказалось очень сложно. Я не мог слишком отклоняться от своих обязанностей, чтобы не вызывать подозрений. А те хоть и были простыми, даже монотонными, занимали большую часть времени и уж конечно не позволяли выйти в космос. Так я и ждал подходящего момента, пока однажды один из ваших кораблей не приземлился на саму планету… то есть обруч.

Это была удача. Мои обязанности как раз состояли в лесозаготовках. Роботы очень системно и скрупулезно разделили Обруч на четыре узкие зоны, и две из них — заповедные, в которых они сохраняют растительный и животный мир прежней планеты. Однако у лесных зон есть строгие очертания, и те деревья, что прорастают за их пределами, должны своевременно уничтожаться. Их древесину перерабатывают на полезную продукцию, из которой в том числе синтезируют тот самый питательный субстрат.

Я дождался, пока меня переведут на другой участок. Конечно, он был не там, где приземлились вы — было бы невероятной удачей, если бы мы совпали на невероятно протяженном Обруче. Но я сумел чуть-чуть подправить координаты. Прикинулся, что у меня легкий сбой, что я ошибся навигационно — и отправился к вам. По дороге я прихватил оружие, поскольку втайне боялся, что вы на меня нападете.

И мне очень быстро поступил запрос, мне сообщили, что я ошибся, и предложили переместиться на корректную точку. Я сделал вид, что не получаю информацию, а потом и вовсе прервал связь с сетью. А едва оказавшись рядом с вами — покинул летательное средство, чтобы избежать обнаружения. Сутки я провел в лесу, прячась ото всех… а потом мне удалось выйти с вами на контакт.

Это вся история.

Троост, Стувейра и тахтон-яри слушали в полном молчании. По мере того, как их гость вел рассказ, субтитры становились все правильнее, поскольку электронный переводчик все лучше понимал его необычный говор. И когда, наконец, его вибрации смолкли, зверолов деликатно кашлянул.

— Кхм, — сказал он. — А как нам вас называть? У вас есть имя?

— Петр, — ответил туземец.

На самом деле он сказал совсем не это, конечно. Он издал короткую вибрацию, не поддающуюся транскрибированию на всеземной. Но ее значение было буквально «камень», а поскольку он употребил это в качестве имени, переводчик подыскал ближайший аналог в земных именах.