Людям чертов ксеноморф не опасен, они для него просто несъедобны и не воспринимаются как добыча. Зато дроны, флаеры и звездолет кажутся чрезвычайно вкусными, и он к ним неустанно рвется. К счастью, шустростью оригинального ксеноморфа он не отличается, так что двух особей поймали без особого труда. Правда, стоперы против них были бесполезны, так что пришлось работать локальными гравитационными полями и силовыми шнурами.

Но ксеноморфов на Гералии гораздо больше, чем нужно зоопарку, и они то и дело объявлялись поблизости, шли на ощущение теплого кремния. Приходилось их хватать и увозить подальше, пока Урс Таркас возился с системой отпугивания. Обычные шумовые генераторы не помогали, чертов ксеноморф глух, как камень.

— Я снова предлагаю просто их отстреливать, — сказала Стувейра, прицепляя к флаеру очередную упорную зверюгу. — Стоперы на них не действуют, но бластеры-то еще как.

— Тэрдыр смотрит и знает, — шутливо ответил Троост. — Мы не прибегаем к звероубийству без крайней необходимости.

К началу второго месяца места в биокуполе почти не осталось. Фауну Гералии в зоопарк еще не привозили, а необычных животных тут столько, что ловить можно любых. Троост уже стал перебирать добычу, выпускать на волю наименее интересных, но все равно экспедиция явно близилась к концу. Еще неделя, от силы дней десять — и «Нимрод» отправится домой полным под завязку.

И однако Троост не хотел улетать без одного конкретного зверя. Первооткрыватели назвали его ночным фениксом. Это летающее существо — размером с быка и очень редкое. Поначалу его вообще принимали за атмосферное явление или необычной формы метеор, и только спустя сорок лет было установлено, что это животное.

Изучен ночной феникс очень плохо. Поймать его живым или даже пронаблюдать вблизи так и не удалось, а несколько найденных трупов были в очень плохом состоянии. Известно лишь, что днем он в воздух не поднимается, а ночью большую часть времени практически невидим. Однако иногда он излучает мощное сияние, и тогда рисунок из линий и узоров на его теле и внутренней стороне крыльев переливается тусклым неоново-синим, фиолетовым или изумрудно-зеленым светом. В эти минуты он виден издалека и удивительно красив.

Судя по найденным останкам, ночной феникс поглощает фоторецепторными чешуйками солнечный ветер и радиационный фон планеты. А еще было замечено, что его привлекают сильные источники тепла. На Гералии бывают грозы, а ее аналог растений неплохо горит — так что здесь случаются лесные пожары. И именно над ними чаще всего видят ночных фениксов — они летят на огонь, как земные бабочки. Только не сгорают в нем, а, судя по всему, поглощают тепловую энергию.

И Троост решил попробовать подманить ночных фениксов на большой костер.

— Думаешь, они прилетят? — спросила Стувейра, глядя на разгорающееся пламя.

— Если нет — следующей ночью попробуем снова, — ответил Троост.

В качестве топлива он использовал стволы хлорофила (с одной «л»), местной жизнеформы, которую можно считать аналогом растения. Слово «ствол» по отношению к нему не очень правомерно, поскольку хлорофил «растет» в форме полусферы, пронизывая землю тончайшими «корнями», а наружу выпуская огромное полушарие-мантию. У хлорофила есть свой аналог фотосинтеза, но вместо углекислого газа он поглощает хлорид натрия, а вместо кислорода выделяет хлор — только не выпускает его в атмосферу, а накапливает под мантией, с каждым годом раздуваясь все сильнее.

И горят эти стволы просто великолепно. Самые старые и тонкокорые хлорофилы попросту взрываются.

Желто-зеленое пламя поднялось высоко. Ночь на усеянной скалами равнине превратилась в день, так что стали прекрасно видны парящие в воздухе дроны-охотники. Троост уселся на землю, немного снизив свой вес и включив теплоизоляцию, и приготовился ждать. В допреальности он запустил «Архетип», классическую ленту двадцать третьего века, и предложил Стувейре присоединиться, но та предпочла какую-то серранскую логическую игру.

Костер горел долго. Дроны и Таркас на флаере собрали в кучу все мертвые стволы хлорофила в окрестностях. Однако ночных фениксов в небе не появлялось, зато вместо них появились туземцы.

Похожие на составленных из воздушных шаров снеговиков, геральцы «притекли» с удивительной скоростью. Их гудящие голоса Троост услышал задолго до того, как увидел их самих. Десять огромных фигур размахивали скрученными в «руки» жгутами и наперебой кричали, причем переводчик пояснил, что голоса звучат взволнованно.

— Нет-хорошо! — выделил Троост в путающихся субтитрах. — Нет-хорошо! Тэрдыр нет-добро на тебя, добрый дух!

— Что случилось⁈ — вскочил зверолов.

Волнение туземцев передалось и ему. Он испугался, что по незнанию нарушил какое-то табу.

— Мы не знаем, но твои дела несут нет-добро! — прогудел гералец. — Тэрдыр говорит, чтобы ты нет-делал, иначе он подарит тебе нет-жизнь!

— А если этого не сделает он, то сделаем мы! — вытек вперед другой, вскидывая толстую рукодубину.

Троост спал с лица. Этнографы предупреждали его, что на туземцев иногда находит, что у них случаются приступы массового помешательства на религиозной почве. Их верования очень примитивны и большую часть времени боги и духи вообще никак не влияют на их жизнь, но иногда они делают что-то иррациональное — причем все вместе.

Они утверждают, что с ними говорит Тэрдыр. Что он посылает им знамения, и они послушно повинуются, потому что иначе он их всех уничтожит. Ученые изучают этот интересный аспект их культуры, но без особого успеха, потому что случается это редко и всегда внезапно, да к тому же находиться в это время рядом с туземцами попросту опасно.

Троост никак не думал, что именно ему доведется напрямую с этим феноменом пересечься.

В ЕСС религия давно не играет сколько-нибудь важной роли. Это ведь не что-то реальное, а просто комплекс взглядов, который на ранней стадии развития заменяет науку, культуру, законодательство и другие вещи, которые сами по себе еще толком не сформировались. По мере того, как общество накапливает знания и опыт, религия постепенно теряет свои функции, пока не становится чистым рудиментом.

И для большинства современных людей религия — именно такой рудимент. Просто комплекс культурных традиций, несколько простых обычаев и ритуалов, вроде крашения яиц на Пасху и обряда венчания в церкви. Всерьез к этому почти никто не относится.

Но объяснить это разгневанным геральцам Троост не надеялся. Не здесь, не сейчас.

Скорее всего, так разъярил их костер. Другой причины Троост не видел. За свою жизнь он не боялся — вокруг были дроны-охотники, Стувейра держала наготове бластер, а магнитные экраны скафандров защитят и от кинетического воздействия.

— Прошу вас, успокойтесь! — возвысил голос зверолов, глядя в гладкую поверхность верхнего пузыря предводителя туземцев. — Я сделаю все, чтобы Тэргыр не гневался, но мне нужно понять, что именно его рассердило!

О нет. Он оговорился. Их бога зовут Тэрдыр, а не Тэргыр.

На этот счет его предупреждали отдельно…

— Ты нет-верно имя Тэрдыра! — вскричал гералец. — Ты нет-слава Тэрдыр!

Троост отпрыгнул назад, врубая в грависапогах толчковый импульс и снижая свой вес. Он подлетел метров на пять, и только благодаря этому избежал удара. Мгновенно скрутивший свои жгуты в тяжелую дубину, гералец саданул туда, где секунду назад была голова Трооста.

Стувейра тоже отпрыгнула и выстрелила. Правда, в воздух, шумовой вспышкой. Она все-таки не хотела разбирательства, которое непременно последует, если убить туземца, пусть и из самозащиты.

Рядом завис флаер. Сидящий в нем Урс Таркас протянул руку, серранка взметнула себя кверху, и коренной марсианин набрал высоту. Они подобрали воспарившего на грависапогах Трооста и описали широкий круг над огромным костром и беснующимися туземцами.