По окружности нижнего пузыря — «бахрома», тысячи серебристых жгутов-плеток, играющие роль ног. Однако геральцы не ходят по земле, а «врастают» в нее. Каждый из этих жгутов толщиной с волос, но при этом очень прочный и острый. Перемещаясь, туземец вынимает жгуты из земли один за другим, передвигает их чуть дальше и вновь вонзает. Происходит это удивительно быстро, и со стороны выглядит очень красиво — они словно «текут» по земле, оставляя позади вспаханную борозду.

Руки им заменяет такая же «бахрома» вокруг верхнего пузыря, но эти жгуты используются уже иначе. Когда туземцу нужно что-то взять или использовать, он скручивает часть жгутов «косицей», создавая гибкое и прочное щупальце. Три-четыре жгута формируют тонкую «отвертку», способную выполнить самую деликатную работу. Десять-пятнадцать — «рука», которой можно, скажем, держать ложку. Сотня — могучая «дубина». Одновременно туземец может образовать десять-двенадцать таких боевых щупальцев, превращаясь в ходячую молотилку.

Впрочем, удары их не так уж страшны. Геральцы огромные, но при этом удивительно легковесные. Их рост — свыше четырех метров, но вес при этом — меньше ста килограммов. При таком объеме тела это поразительно мало. Видимо, «пузыри», из которых они состоят, внутри почти пустые. Сказать наверняка сложно — анализатор точных данных не дает, а заполучить более-менее целый труп и произвести вскрытие пока не выходит.

Общаются они звуками, исходящими откуда-то изнутри. Слышат и видят всей поверхностью тела — но совсем не так, как люди. Геральцы, да и все местные жизнеформы обладают интересной особенностью — они видят только твердое вещество.

Точнее, не видят — у них вообще нет понятия «зрение». Они… чувствуют плотные объекты. Чем плотнее, тем лучше чувствуют. А жидкости, газы и огонь для них просто «невидимы». Кроме того, у них нет чувства осязания, так что пощупать их они тоже не могут. Однако они дышат, поэтому забредя по ошибке в жидкую среду, такое существо начинает задыхаться, а попав в огонь — начинает гореть.

К их счастью, воды на Гералии немного. Девяносто шесть процентов территории — сухая каменистая пустыня, покрытая кремниевой «флорой». Только на полюсах есть группы мелководных озер — и эти места необитаемы. Туземцы считают, что там живут злые духи.

Рядом встала Стувейра, которой тоже хотелось принять участие в первом контакте. Из шлюза испуганно выглянули Иржичкова и Дауканте. Все смотрели, как «текут» по земле причудливые «снеговики». В какой-то момент они остановились и принялись совещаться, но потом опять потекли вперед — и вот уже Троост окружен полукольцом пузырчатых гигантов.

— Здравствуйте, дети Тэрдыра, — сказал зверолов. — Мы пришли с миром.

Вместо слов из его уст вырывалось то гудение, которым общаются геральцы. Переводчик автоматически преобразовывал мысли в звуки.

— Пулллья, добрый дух, кхенеее, мои сжиматия и приветие, — промедлив, ответил один из туземцев. — Ты в самом деле добрый дух, кхенеее?

Теперь запнулся Троост. Считается, что язык на всей этой планете один и тот же, и это действительно так, раз переводчик расшифровал большую часть этих гудков. Но наречия от племени к племени заметно различаются, так что некоторые слова, кажется, прозвучали искаженно, а другие вообще не удалось перевести и их просто передали близко по звучанию.

Но по крайней мере с Тэрдыром он, кажется, не ошибся. Так зовется божество геральцев — главный герой их мифов, которого обожают земные культурологи.

У них необычные мифы, у этих огромных пузырей. Совершенно непохожие на земные, больше напоминающие свод ночных кошмаров. Тэрдыр — страшный, не знающий пощады бог, которому плевать на своих подопечных, и те просят его лишь об одном — быть внимательней и не убить их нечаянно во время драанг (так называется дрожь, сотрясающая геральцев во время сна).

Почти таковы же и остальные персонажи их сказок. Одни из них — злые подземные духи, что приходят нести смерть. Другие — злые невидимые духи, что могут убить в любой момент. И только в небе есть также и добрые духи, за которых вполне успешно выдают себя земляне.

— Я не причиню вам вреда, — заверил туземцев Троост. — Мы здесь ради своих дел, и дела эти не включают несение смерти.

— Хорошо, если ты говоришь то, что правда, — издал гудение набор огромных пузырей. — Нет-хорошо, если ты говоришь то, что нет-правда. Мы верим тебе, добрый дух, но берегись нет-правда наше доверие. Бум-бум.

— Бум-бум! — хором откликнулись другие геральцы, формируя десятки щупальцев-дубин.

Они замахали ими так, что поднялся ветер. А Троост смотрел на это из-под магнитного экрана и думал, что не отказался бы для разнообразия поработать на более высокоразвитой планете. У тех же серранов свои причуды, но с ними все-таки проще контактировать.

Увы, большая часть разума во вселенной находится в первобытном состоянии. И это нормально. На той же Земле жизнь существует уже четыре миллиарда лет, но большая часть этого срока — криптозой, который раньше называли азоем, безжизненной эрой. Только потом выяснилось, что жизнь тогда уже была, но в самом примитивном состоянии. Сложные жизнеформы существуют лишь около пятисот миллионов лет.

Что же до человека, то он по геологическим меркам появился буквально на днях и большую часть этого времени ходил в звериных шкурах. Что-то похожее на цивилизацию началось всего несколько тысяч лет назад.

Примерно так же дело обстоит и на других планетах. Восемьдесят процентов звездных систем не имеют жизни или имеют только совсем примитивную, бактерий и археев. Что же до жизни разумной, то она и вовсе встречается лишь в одной звездной системе из шестидесяти… и это еще очень много!

Раньше предполагалось, что это гораздо более редкое явление.

— Так для чего ты здесь, добрый дух? — вопросил гералец.

— Мы прибыли охотиться, — ответил Троост.

— Охота — дело доброе, — сказал гералец. — Нет-хорошо нести нет-жизнь, но если всем будет сытость, то это дело доброе.

Интересно, что в языке геральцев отсутствуют негативные понятия. Холод у них — это нет-тепло, голод — нет-сытость, темнота — нет-свет. Это не просто форма словообразования, а настоящее табу на произнесение «плохих слов». Лингвистам это усложнило работу, потому что не укладывалось в стандартные законы языка, где понятия существуют независимо от их оценки.

— Хорошо, если вы охотитесь, — сказал еще напоследок гералец. — Но будьте нет-не-совсем-храбрость, потому что место вы для охота выбрали нет-удача.

— Почему? — насторожился Троост. — Здесь мало дичи или водятся опасные звери?

— Дичи много, а нет-мирный зверь нет-много. Но здесь великий священный нет-гора. Тэрдыр смотрит и знает. Если Тэрдыр видит, что здесь нет-добро, нет-мир, то очень сильно нет-спокойствие.

— Ну, это не беда, — улыбнулся Троост. — Мы не собираемся творить тут ничего, что не понравилось бы Тэрдыру. Если, конечно, он не против охоты.

— Тебе лучше знать, нет-за охота Тэрдыр или нет-да.

Троост отметил еще один интересный момент. Слово «нет» в языке геральцев присутствует только как приставка, этакая плашка перед любым негативным термином. Самостоятельно это слово не употребляется — точнее, звучит как «нет-да».

— Мы тебя предупредили, добрый дух, — прогудел гералец и без всякой паузы потек назад, даже не разворачиваясь.

У него, впрочем, и не было никакого «переда» или «зада».

Следующие три недели опять были рутинными, если не считать поистине необычных животных, которых доставляли дроны-охотники. На Гералии приходилось применять нестандартные методы, поскольку стоперы ни на кого здесь не действовали, а некоторые существа опасны даже для боевых роботов.

Изрядные хлопоты доставил чертов ксеноморф, как прозвали его первооткрыватели. Действительно отдаленно похожий на персонажа классического кинофильма, только с полупрозрачным кремнеземным экзоскелетом, он резал когтями камень и металл. Его пищеварительная система выделяла мощную щелочную гидроксидную смесь, растворяющую силикаты, а привлекали его в первую очередь тепло и богатая кремнием «пища» — а значит, почти любая земная техника.