— Привет, малыш, — добродушно сказал Троост туземцу.

Арз откинул голову назад, внимая трубному реву великана. То явно была речь, великан что-то говорил ему, но Арз не понимал ни слова. Он не мог даже разобрать звуков, слишком громкими и раскатистыми те были.

Возможно, великан говорит что-то важное. Рассказывает Арзу тайны небес, учит великой истине или просто открывает будущее. Но Арз ничего не понимает, и великан наверняка гневается, что он, маленький и жалкий, не знает истинного языка.

— Я не понимаю тебя, о могучий, — робко сказал Арз.

Но, конечно, великан тоже не понял его слов. Он замолчал, гладя толстыми пальцами свои стебли на лице, а потом вдруг согнул колени и уселся так, что оказался почти вровень с Арзом. Из складки на своем покрове он достал жезл управления водами, и Арз содрогнулся, решив, что великан решил покарать его страшной смертью, однако тот просто сделал жезл тонким и остроконечным, как дротик. Острым концом великан принялся рисовать на мягкой глине, и Арз с замирающим сердцем понял, что рисунки ему понятны.

Вот эти две фигурки — это, конечно, они. Только кружочки и палочки, но это явно великан и Арз. Великан размером как два Арза и у него маленькая круглая голова. Рядом он нарисовал дерево тамбурли, потому что они под ним сидят. А дальше — свою летучую гору.

Арз вскочил и отломил веточку накидики.

Троост с любопытством смотрел, как туземец рисует рядом с его картинкой свою. Удивительно, но гораздо более детальную и точную. Он прорисовал на дереве каждую веточку, а на лице Трооста — каждый волосок. За какую-то пару минут на глинистой почве появился очень хороший набросок — простенький пейзаж и два портрета.

То ли зиллары от природы одаренные рисовальщики, то ли Троосту повстречался местный Рафаэль.

Повторив рисунок Трооста, зиллар провел стрелочку от него к «Нимроду», а от себя — куда-то за пределы рисунка. Потом он нарисовал рядом другую картинку — огромное дерево с чашей сверху, а рядом схематичные фигурки зилларов, и одна выделяется — крупнее остальных, заштрихованная черным и с крыльями бабочки.

Самка. Половой диморфизм у зилларов настолько сильный, что их можно принять за разные виды.

Рафаэль нарисовал только одну самку, но ее — очень детально, что было не так-то просто прутиком на глине. Это кто-то для него особенный — возможно, мать, сестра или дочь, но скорее всего возлюбленная.

И он хотел нарисовать еще что-то, но его прутик сломался.

После этого Троост принес голографизатор и стал просто визуализировать слова и фразы, потому что рисовать толком не умел. При виде появляющихся прямо в воздухе изображений туземец аж содрогнулся всем телом и как будто хотел упасть на колени, но все же удержался.

Ему же самому зверолов синтезировал пачку бумаги и карандаши. Рафаэль робко взял их, и когда Троост провел карандашом по бумаге — обрадованно замахал длинными пальцами. Через несколько минут первый лист уже был испещрен линиями, и рисунок получался куда лучше, чем палочкой по глине.

Туземцу оказалось даже в чем-то проще, потому что голографизатор не всегда воплощал пожелания Трооста в точности. Зверолов представлял то, что хотел показать, и дополнял мысли словесными комментариями, но даже так не всегда получалось удачно.

Это только кажется, что современным визуализаторам не приходится трудиться. Представил что-то, вообразил — и готово. Но это гораздо сложнее, чем может показаться. Мысли человека обычно не имеют четкого визуального воплощения — это просто мысли. Информационные сигналы. И чтобы превращать свое воображение в полноценные картины, а тем более фильмы, тоже нужен талант, да и учиться приходится немало.

И Троост делал это на уровне любителя, так что сначала воплощал рисуночные сообщения на визоре, в своей допреальности, а уж потом позволял голографизатору показать их Рафаэлю.

Арз жадно смотрел на рисунки в воздухе. Вот это уже совсем волшебство! Великан показывает ему чудеса!.. а вот это сам Арз, как живой, только маленький! Он идет по болоту к летучей горе, а над ним летает… а что это? Какой-то крючок с шариком внизу.

Арз не понял, что великан хочет сказать. Зато точно знал, что хочет сказать великану сам. Он благоговейно взялся за удивительной белизны высушенные листья и принялся рисовать чернильной палочкой.

Он хорошо рисует, все так говорят. Даже Мабу-Честнослов, который других хвалит редко, зато уж если похвалит, то значит есть за что. В племени многие рисуют, большие листья домашнего дерева очень хороши для рисования, если их высушить… но эти белые листья великанов еще лучше.

Правда, их рисовальные палочки не так хороши, как ножки кубетики. Но ножки зато долго не хранятся, очень быстро высыхают. А эти палочки, может быть, даже вечные.

И Арз нарисовал такой палочкой себя и Суну. Суну — очень красивой, а себя — протягивающим ей самый лучший подарок. Подарок лежал в берестяной коробочке, и Арз еще и обвел его кружком, чтобы великан точно все понял. Потом он нарисовал на другом конце листа летучую гору, провел между ними линию и нарисовал над ней много-много следов.

Троост задумчиво посмотрел на рисунок. Похоже, Рафаэль пришел издалека. И он… да, он хочет подарить что-нибудь хорошее своей девушке. Похоже, он и впрямь влюблен, если ради этого отважился сунуться к пришельцам со звезд.

Серраны за кражу убили бы его, не моргнув глазом.

— А что, фляжки тебе недостаточно? — хмыкнул зверолов.

Он попытался визуализировать этот вопрос, показав голографизатором сначала фляжку, а потом туземца, вручающего фляжку самке зиллара. Возлюбленная Рафаэля получилась явно не очень похожа, потому что тот воззрился на нее растерянно, а потом глянул на Трооста так, будто тот совершил святотатство.

Но он понял вопрос. Поднял с земли фляжку, которую принес с собой, издал несколько звуков и снова принялся рисовать. Нарисовал свою возлюбленную, парящую в воздухе, а вокруг — несколько самцов зилларов, лежащих ничком. Если Троост правильно все понимает, его новый приятель пытается добиться расположения какой-то очень популярной девушки и всего лишь фляжки, пусть и инопланетной, ему недостаточно.

Убедившись, что Троост все понял, Рафаэль робко указал на его униор. Но зверолов лишь помотал головой, и туземец сник. Прямоходящая саламандра издала еще несколько писклявых неразборчивых звуков и дернулась уйти, но Троост ее остановил. Визуализировав Рафаэля, сидящего на земле, он для верности еще и указал вниз пальцем, а сам ушел на корабль.

Стувейра тащила по коридору многоножку-трупале. Чудовище бултыхалось в силовом пузыре, отчаянно скребясь в стенки. Серранка с гордостью продемонстрировала добычу и укоризненно заметила, что болтовня с аборигеном — дело бесполезное, что Троост впустую тратит время.

— Ну-ну, — покачал головой зверолов. — Это не так бесполезно, как кажется. Например, когда я работал на Альвхейме, местные жители рассказали мне о нескольких интересных животных, о которых наши зоологи понятия не имели. И даже помогли их поймать. А эти зиллары, кстати, во многом похожи на обитателей Альвхейма. Я бы даже счел их дальними родственниками, не разделяй их сотня световых лет.

— Дело твое, — пожала плечами Стувейра.

— Дело твое, — сказал и ревизор Орритоко, когда Троост уточнил на всякий случай, можно ли ему пообщаться с аборигенами. — Только никого не убивай, это имтурр.

Троост не стал говорить, что ему и в голову бы такое не пришло. Он просто подошел к техническому репликатору и задумался, какая игрушка сильнее всего впечатлит зилларскую королеву красоты.

Арз не верил своим глазам. Волшебство великанов оказалось еще сильнее, чем он думал. Он держал в руках цветок, настоящий цветок — но тот был прочнее камня и светился изнутри. А если сказать волшебное слово, которому Арза научил великан — цветок поет!