Однако Стувейре нравился сам процесс, и помощь дронов она с презрением отвергала. Ее зрачки расширялись, когда она выслеживала зверя, тропила, преследовала, вступала наконец в единоборство. Она приняла условие брать добычу непременно живой, но при этом как будто старалась создать себе какие-то дополнительные испытания и открыто рисовалась.

Применения ее арсеналу, впрочем, пока что не было. Ни дроны, ни живые звероловы новых людей Центавра не встречали. А ведь для их розыска не нужно каких-то ухищрений — палеонтологи утверждают, что те жили на открытой местности, стаями. Вели полудревесный образ жизни, но не создавали хитрых логовищ и не использовали никакой маскировки.

— Похоже, это была самая последняя, — сказала Стувейра, выключая шумовой генератор, битый час имитировавший брачные крики человека Центавра. — Троост, мы уже декаду бродим по лесу с флотилией дронов. Нет тут никого.

— Похоже на то, — согласился зверолов, изучая показания биоискателя. — Но это странно. Неправдоподобно.

— Почему? Когда звери вымирают, то они могут вымирать постепенно. Кто-то же должен стать последним — вот мы последнюю и поймали. Что тут такого?

Троост не ответил, но с сомнением покачал головой. Он снова и снова проглядывал те скудные сведения, что известны о человеке Центавра, изучал отчеты палеонтологов и ту информацию, что получил перед экспедицией в госкомитете по РДК и КИЦ.

— Любопытный факт, — произнес он, читая одну из записей, сделанных еще в двадцать первом веке. — Центавриане часто приручали человека Центавра, держали в собственных домах. Это умное, толковое, но бесхитростное, добродушное и в целом безобидное животное, питанием и нравом похожее на земных горилл или шимпанзе бонобо.

— Чудные типы, — только и сказала Стувейра, считавшая концепцию питомцев полным вздором. — Так что, мы сворачиваемся, или ты хочешь еще попытать счастья? По-моему, ты уже просто упрямишься, но если скажешь, я продолжу.

— Продолжаем, — задумчиво произнес Троост, меняя дронам директивы и перенастраивая биоискатель. — Я хочу еще кое-что проверить.

— Ты капитан, — облизнула глаз Стувейра.

Было 02.07.73, 13:23 UT, когда Войцек Вотруба получил вызов от капитана корабля-зверолова «Нимрод». Ответил руководитель археологической миссии не сразу, даже промедлил с полминуты, надеясь, что этот Троост просто ошибся номером и сейчас отменит запрос.

Нет, в углу визора упорно трезвонил колокольчик и плавало бородатое лицо космического зверолова. Вотруба тяжко вздохнул и принял вызов. Маартен Троост появился в его допреальности, так что создалось впечатление, будто он возник прямо тут, сидя на каком-то пне.

— Чем могу быть полезен, Троост? — устало спросил Вотруба. — Это что-то важное?

— В общем, да, — задумчиво произнес зверолов. — Мы тут поймали одно редкое животное…

— Матерь небесная, Троост, как меня это касается? — не выдержав, перебил археолог. — Поймали и поймали, я рад за вас. Отвезите его в зоопарк, пусть детишки любуются.

— Я отвлек вас от чего-то важного? — с любопытством спросил Троост.

— Да, — довольно резко ответил Вотруба и расширил собеседнику допреальность, чтобы тот увидел его окружение. — Мы раскопали бункер их командования. Это находка века, Троост.

Зверолов с интересом посмотрел на обширный зал, в котором стояли по кругу сооружения, исполняющие для центавриан роль стульев. Тут и там валялись кальцинированные клювы — единственные части этих существ, что неподвластны разложению и сохраняются даже спустя несколько веков. Стены гладкие и блестящие, никаких приборов или иных предметов, и только под потолком висит нечто вроде раковины с шестью обвисшими щупальцами.

— Поздравляю, Вотруба, — произнес Троост. — То есть я правильно понимаю, что центавриане погибли в результате войны?

— Скорее всего, да, — все еще сердито ответил археолог. — Причины пока неизвестны, если не считать гипотезу Домбровского…

— Что за гипотеза?

— Смех один, — поморщился Вотруба. — Вы же помните ту книгу, которую мы нашли при вас со Стувейрой?

— Конечно.

— Представляете, это оказалось никакое не Священное Писание. И не летопись, поэтому как источник она бесполезна.

— Да?.. — удивился зверолов. — А что же это было?

— Художественная литература. Книга была написана в формате этакой Библии, и мы ее расшифровали, но… знаете, меня сразу насторожило то, что ее персонажи вели войну, делясь на две группы — мясоедов и вегетарианцев.

— В этом нет ничего невозможного, — заметил Троост. — Инаковость бывала причиной самых страшных войн. Религия или идеология, раса или национальность — эти незначительные, казалось бы, различия иногда ужасно ожесточали людей.

— Не в этом случае. Это оказалась сатира, Троост. Насмешливый опус, центаврианская «Война мышей и лягушек». Тупоконечники и остроконечники. А мы посчитали ее описанием реальных событий.

— Сочувствую, — сказал зверолов. — Так что за гипотезу выдвинул Домбровский?

— Он предположил, что под «мясоедами» и «вегетарианцами» подразумеваются некие реальные партии, разделение на которые автору книги казалось настолько же глупым. То есть если предположить, что книга была написана относительно недавно, а раскол, наоборот, начался задолго до самой войны, то произведение все-таки можно использовать как источник — только его нужно верно расшифровать.

— Ну что ж, гипотеза как гипотеза, — сказал Троост.

— Чепуховая это гипотеза. Эту книгу выставили в музее. Это не что-то свежее, а местная классика. Великое или хотя бы старое произведение, причем еще и изданное в те времена, когда центавриане делали книги из бумаги. К их последней войне оно имеет такое же отношение, как Свифт и Рабле — ко Второй Мировой… но я, кажется, слишком увлекся. Вы-то что мне хотели сказать?

— О, ничего особенного, — пожал плечами Троост. — Просто я, кажется, нашел то, что вас заинтересует.

— Троост, меня не интересуют животные, поговорите с зоологами…

— Нет-нет, это как раз по вашей части. Прилетайте, вы не пожалеете.

Тоннель зарос древесными корнями так, что казался естественной пещерой, случайно образовавшейся каверной. Однако пол даже спустя века оставался гладким и на нем валялись обломки искусственного покрытия, сорванного с пола и стен наступающей со всех сторон природой. Войцек Вотруба пришел в безумное возбуждение, едва только вышел из флаера и вступил в этот темный зев.

— … Я не мог поверить, что эта самка здесь только одна, — рассказывал ему по дороге Троост. — Понимаете, такое просто невозможно. Человек Центавра живет не больше полувека, а катастрофа случилась больше четырехсот лет назад, так что она не могла оказаться единственной чудом уцелевшей, должно было пройти множество поколений.

— Может, они просто вымерли за эти века? — предположил Вотруба, жадно разглядывая окружение.

— Теоретически это было возможно, но в это я тоже не верил. Понимаете, если катастрофу пережила способная к размножению популяция, сумевшая просуществовать целых четыреста пятьдесят лет, она просто не должна была вымереть. К этому не было никаких показаний, поскольку нынешний Центавр — благодатное и безопасное место. Человека Центавра не могли истребить хищники, болезни, голод или природные бедствия — ничего этого просто не случалось за последние века. Все указывает на то, что в подобных условиях он, напротив, очень бы расплодился или по крайней мере сохранял бы стабильную численность.

— И вы решили, что он появился откуда-то… из другого места? — догадался Вотруба.

— Совершенно верно. Я поручил дронам тщательно обыскать ту область, где была найдена наша Нэнси, обращая внимание прежде всего на пещеры, норы, лазы… и два дня спустя мы нашли это.

Тоннель как раз закончился, и Троост с Вотрубой вошли в большую залу с округлыми стенами. Вход когда-то перекрывало некое устройство, но за четыреста пятьдесят лет оно явно перестало функционировать, и только два штыря показывали, что прежде здесь было энергетическое поле или что-то подобное.